Гази Магомед — первый имам на Северном Кавказе

Гази Магомед Ибн Исмаил аль-Джимрави аль-Дагистани (в русских источниках Кази-Мулла, Гази Магомед), родился в начале девяностых годов XVIII столетия в ауле Гимры, втором по величине селении в Хиндальском обществе (называемом также Койсубу). С ранних лет Гази Магомед проявил склонность к религии. Он учился у самых известных улама Дагестана, а завершил образование у Сайда аль-Харакани, кади своего аула Гимры, очевидно, самого мудрого из них.

Гази Магомед

Свое обучение Гази Магомед закончил в 1820 г., после чего направился к шейху Сайду Джамалу аль-Дину аль-Кази-Кумуки, который ввел его в братство Накшбандийа-халидийа. Затем Джамал аль-Дин направил Гази Магомеда к своему учителю-муршиду шейху Мухаммеду аль-Яраги, «чтобы завершить изучение шариата. Передав ему все свои знания тариката, эфенди Мухаммед благословил Гази распространять учение по Дагестану и отдал ему в жены свою дочь».

Таким образом, Гази Магомед стал одним из халифов Джамала аль-Дина и энергично начал свою просветительскую деятельность. «Он обладал редким даром сочетать серебро речи с золотом молчания. Шамиль называл его «молчаливым голубем», другие же говорили, что сердца людей льнут к его губам, и что одним вздохом он мог поднять бурю в душах людей». В 1827 г. он уже имел широкую известность, и шамхал Мехти-хан позвал его «прийти к нему и обучить шариату его самого и народ». Гази Магомед откликнулся на эту просьбу только в 1829 г. и после повторных приглашений шамхала. К тому времени у него уже были свои последователи, некоторые из них уже практиковали с ним рабиту .

К концу 1829 г. за Гази Магомедом уже шли «почти все подданные шамхала, значительная часть аварцев, жители Кунбута [Гумбета], Салатау и кумыки. Ему были послушны священнослужители Хиндала, и народ Чирхана полностью ему доверял». Именно в конце 1829 г. Гази Магомед почувствовал, что время не ждет. До того момента он проповедовал идею, которую можно назвать «пассивным сопротивлением» русским. Теперь перед лицом надвигавшегося нашествия он решил, что шариат должен вводиться силой и таким путем объединить горцев для отпора русским посягательствам.

В конце 1829 г., а потом еще раз на более широком собрании улама и старейшин его объявили имамом (здесь в обычном значении «вождь») Дагестана как наиболее выдающегося деятеля Накшбандийа-халидийа. После этого Гази Магомед обнародовал воззвание к правителям и народам Дагестана внедрить шариат в жизнь, угрожая наказанием тем, кто этого не станет делать. Вскоре он объявил русским джихад. Часть накшбандийских лидеров воспротивилась его шагам. Первым и самым главным противником этих мер стал Сайд Джамал аль-Дин. Чтобы преодолеть сопротивление своего муршида, имам через его голову обратился к самому Мухаммеду алъ-Яраги.

С благословения Мухаммеда аль-Яраги Гази Магомед собрал своих сторонников и начал «обходить аул за аулом, чтобы (силой) вернуть грешников на праведный путь, наставить заблудших и сокрушить преступное начальство аулов». Первым имам вошел в аул Аракани, где он разрушил дом своего учителя Сайда и повелел хранящееся в доме и во всем ауле вино вылить на землю. Сайд аль-Харакани был одним из самых выдающихся улама в Дагестане и зачинщик бунта 1819 г. Впоследствии он примирился с правлением русских (по некоторым источникам в результате длившегося ночь напролет разговора с Ермоловым) и стал одним из главных противников Накшбандийа-халидийа. Среди прочего он упрекал на-кшбандийцев в том, что те вводят шариат и отменяют адаты. Он возражал также против запрета табака и водки, истолковывая коранический запрет вина как не относящийся ко всем спиртным напиткам.

В середине февраля 1830 г. Гази Магомед был в Анди, где вступил в переписку с правившей там вместо своего малолетнего сына Паху-Бике. Имам обратился к ханше с призывом присоединиться к его войску и порвать отношения с русскими. Не получив от нее вразумительного ответа, он вступил в Аваристан и осадил Хунзах, но 24 февраля был разбит. Русские источники справедливо объясняют его поражение тем, что действия имама в преддверии нападения русских на Чарталах были преждевременными. Но это был временный сбой в реализации планов имама. Захват русскими Чарталаха (март 1830 г.) возмутил весь Дагестан, и это сыграло ему на руку. Чарталахские общества обратились за помощью к дагестанским братьям, те сразу на это откликнулись, и с мая по декабрь 1830 г. несколько больших отрядов горцев, предводимых сподвижниками Гази Магомеда, спустились с гор в Алазанскую долину и вступили в стычки с русскими. В самом Дагестане развернулось широкое движение за объединение всех горцев против русских. Было важным и то, что шейх Мухаммед аль-Яраги в сентябре 1830 г. от молчаливой поддержки перешел к открытому содействию Гази Магомеду и тоже объявил русским джихад.

Влияние Гази Магомеда росло и ширилось. Уже в апреле 1830 г. это ощущалось среди чеченцев и кумыков. В Чечне он с самого начала пользовался поддержкой вождей восстания 1825–1826 гг. Авко, Мухаммеда аль-Маюртупи и Бейбулата. В мае 1830 г. имам направил в Чечню своего помощника шейха Абдаллаха аль-Ашалти. Этот порученец оказался очень деятельным, он успешно провел мобилизацию бойцов и стал во главе войска. Своим визитом в Чечню в сентябре-октябре 1830 г. имам еще больше упрочил там свое влияние.

Что касается Дагестана, то как писал А. Л. Зиссерман:

«1830 год стал годом распространения в обществах горцев мюридизма, годом их набегов на подчиненные деревни, годом перетягивания жителей предгорий на свою сторону. А тем временем наши малочисленные колонны мотались то туда, то сюда, вступали с горцами в перестрелку, изгоняли из одного селения, чтобы на следующий день делать то же в другом… Издавались воззвания, которые никого не волновали, заключались договора, которые никто не выполнял, и все писались и писались доклады высокому начальству и всевозможные указания».

Это самокритичное и карикатурное описание, по существу, верно отражает тогдашнюю обстановку. Ответные действия русских оказывались на руку Гази Магомеду и содействовали его движению. Прежде всего, как это часто случалось и ранее, русские не восприняли деятельность имама всерьез. Когда в ходе подготовки генерального наступления на горцев Паскевич заинтересовался этим явлением, местные командиры, исходя из собственных соображений, стали присылать ему самые противоречивые сведения.

Чтобы прояснить обстановку, Паскевич послал в Дагестан своего протеже майора Ивана Корганова с заданием все досконально выяснить и определить, что и как следует делать. Однако Корганов, которого впоследствии прозвали «Ванька Каин, предоставленные ему полномочия использовал в свjих корыстных интересах, вмешался в интриги внутри и вокруг аварского правящего дома и еще больше запутал и усложнил ситуацию. Арестовав Абу Муслима, брата шамхала, пользовавшегося у местного населения большим влиянием, он фактически подтолкнул горцев на грань бунта. И лишь разразившаяся в это время эпидемия холеры помешала началу восстания.

Здесь русские перепробовали все: они вели переговоры с Гази Магомедом, использовали силу и экономическое давление, пытались арестовать обоих муршидов, хотели захватить имама живым или мертвым и даже планировали его убийство. Но ни одно из этих мероприятий не было доведено до конца, и все они дали обратный результат. Говоря точнее, все эти действия проводились одновременно или в быстрой последовательности, внося путаницу и нейтрализуя результат друг друга. Например, попытки начать переговоры с имамом предпринимались в тот момент, когда другой командир вел подготовку к его убийству. В конце 1830 г. Паскевич послал Гази Магомеду в подарок платье и 50 голландских гульденов. Но командир, через которого передавался этот подарок, решил иначе и передал то, что предназначалось имаму, одному из местных князьков.

В конце мая 1830 г. к аулу Гимры подошла колонна русских численностью в 6000 штыков с 23 пушками и 6 мортирами. Командовавший этим войском генерал-майор Р. Ф. Розен счел свои силы недостаточными и от штурма аула отказался. Вместо этого он захватил скот хиндальцев, содержавшийся в то время на зимних пастбищах предгорий, рассчитывая таким образом вынудить Хиндал сдаться или изгнать имама. Но план полностью провалился и ударил по самим русским, и не последним в неудаче было то обстоятельство, что в результате пропало много скота.

Провал кампании Розена означал победу горцев, но потеря скота была для них тяжелым ударом. Это вынудило Гази Магомеда в начале марта 1831 г. «занять позиции в Агач-Кале» (Чумкескент). С этих позиций он мог оборонять Хиндал и в то же время нападать на русских в предгорье.

Ответные действия русских командиров оказались еще более путаными и бездарными, чем в предыдущие годы: командующий войсками в Дагестане Бекович-Черкасский 19 апреля попытался выбить горцев оттуда, но безуспешно. Он уехал в Дербент, оставив войска под командование полковника Мищенко. Тот 1 мая опять предпринял попытку штурмом взять позиции горцев, но и ему это не удалось.

16 мая имам перешел на позиции у Алти-Буюна. 20 мая командующий Левым флангом русских Таубе попытался выбить горцев с новых позиций, и снова неудачно. Восемь дней спустя Таубе поспешил отступить, «оставив Дагестан в худшем положении чем то, в котором он его увидел сначала». Из этих событий имам и его последователи извлекли важный урок, который они использовали впоследствии: укрепив свои оборонительные позиции, они получают шанс отразить атаки русских, несмотря на всю их артиллерию.

В 1831 г. положение в России значительно осложнилось из-за восстания в Польском королевстве и смежных с ним провинциях, до раздела Польши входивших в ее состав. Император распорядился часть войск с Северного Кавказа направить туда. Кроме того, и это было существенным, командование войсками, направленными против восставших поляков, он возложил на Паскевича. 10 мая Паскевич покинул Тифлис. Вместо себя на Кавказе он оставил генерала Эмануэля командовать Кавказской линией и генерала Панкратьева — в Закавказье, приказав обоим воздерживаться от наступательных операций.

Это не ускользнуло от внимания Гази Магомеда, и он решил воспользоваться случаем. Он сыграл на неповоротливости русской армии в действиях против подвижных отрядов горцев и провел серию внезапных нападений, в которых порой ему удавалось разгромить русские соединения, отчего авторитет его еще более вырос.

В начале июня имам выманил Каханова в тщетную погоню за собой в Алти-Буюн, Параул и Агач-Кале. А сам тем временем овладел Тарки и обложил Бурную и Низовое. Стоило Каханову подойти туда, как горцы сразу отошли. Но свои силы имам не разбрасывал. Он наносил русским беспокоящие удары, пока те не переставали «испытывать судьбу» в наступательных операциях.

26 июня Гази Магомед уехал на другой фронт, и крупномасштабные операции горцев здесь остановились. Но набеги свои они не прекращали ни на миг, так что гарнизон Бурной «и носа не показывал на крепостные стены».

А тем временем Абдаллах аль-Ашалти собрал под знамена имама большие силы чеченцев и кумыков. Объясняется этот успех зимней кампанией Вельяминова, когда было разрушено от 30 до 35 аулов. Это и толкнуло разъяренных и мстительных чеченцев в объятия имама. Начав свою работу в середине мая, уже 7 июня 1831 г. Абдаллах вышел в окрестности Внезапной с внушительным войском. К 17 июня он перерезал все дороги, ведущие в крепость, и к нему присоединились кумыки и кара-ногайцы. 26 июня Абдаллах приступил к осаде крепости. Через три дня подошел имам, усилил осаду крепости и послал небольшой отряд на Кизляр.

Ответные действия русских опять были замедленными и нерешительными. Командующий Кавказской линией Эмануэль «был поражен бездействием Ковалева и невозмутимостью Сорочяна… но сам все это время даже не пошевелился». Лишь 10 июля, собрав значительные силы, русские двинулись на помощь Внезапной. На следующий день Гази Магомед отошел. Теперь Эмануэль решил преследовать имама и рассеять его силы. 13 июля в густом лесу под Акташ Авком русские подверглись нападению и были разгромлены. Они потеряли 400 человек убитыми и ранеными (из 2500) и одну пушку (из десяти), которую захватили чеченцы.

Эта победа придала делу имама сильный импульс, в течение следующих двух месяцев его эмиссары провели успешную работу среди карабулаков, ингушей-полуязычников, не имевших с шариатом ничего общего, и кабардинцев. А ингуши даже сформировали отряд в 500 бойцов и перерезали русские коммуникации вдоль Военно-Грузинской дороги.

Гази Магомед во второй половине июля оставил Чечню, но на этом не успокоился. Его последователи довольно долго действовали в Кайтаке и Табасарани, уже в конце июня большими силами заняли Большент и на четыре дня остановили колонну русских, шедшую на подкрепление Каханова, который застрял в Бурной.

В середине августа имам был в Эрпели и Губдене, 24 августа — в Башли. Четыре дня спустя его разведчики появились возле Дербента. 29 августа Гази Магомед направил в Дербент две прокламации. В одной он предлагал русскому командованию сдаться и со всем войском принять ислам. Другая была обращена к местному населению с призывом перейти на его сторону и с обещанием, что «никому из мусульман, будь он шиит или приверженец других сект, никакого зла не причинят, если он подчиняется правилам шариата». 31 августа Дербент был полностью блокирован, и началась его восьмидневная осада.

8 сентября, когда к городу подошел Хаканов, имам ушел в горы. Десять дней он оставался в Кайтаке и Табасарани, организуя их оборону и давая указания на будущее. Оттуда он направился в Тарки и Гимры, где проделал то же самое. Затем он выехал в Салатау, который мог стать объектом контрнаступления русских.

16 сентября в Шемаху прибыл Панкратьев, считавший «наступательную операцию полностью исключенной», и провел там целый месяц, рассылая горцам свои прокламации. В конце концов 16 октября он вступил в горы и провел там два сражения. Во втором из них, по свидетельству русского участника, «противник проявил такое упорство, действовал так решительно, что, хотя баталия длилась с 6 часов утра до 11 вечера, наш небольшой отряд так и не смог одержать над ним верх и сражение закончилось не столько благодаря нашему успеху, сколько наступлением темноты». Однако русские разрушили сразу 20 аулов, и 23 октября Кайтак и Табасарань были вынуждены сдаться, но шариат, на отмене которого настаивали русские, был там сохранен.

На этом этапе Панкратьев и сменивший в сентябре Эмануэля Вельяминов, «по чистой случайности угадавшие планы друг друга», с двух сторон одновременно вторглись на Салатау. Воспользовавшись тем, что оба военачальника оказались в одном месте, имам переправился через Сунжу и вышел в междуречье, угрожая Грозной. Вельяминов поспешил туда, но это и было нужно имаму. 12 ноября со своей конницей он ушел в горы, а пехоту оставил оборонять Ачихи. На следующий день, пока Вельяминов разворачивался под Ачихи, Гази Магомед совершил опустошительный набег на Кизляр.

Эта «страшная катастрофа» опрокинула все планы Вельяминова, который «рассчитывал на хорошие результаты своей победы» в Салатау. В результате набега 134 человека (из них 126 гражданских лиц) были убиты и 45 (38 гражданских) ранены. Полностью сожжены тридцать домов и три церкви. Нанесенный ущерб был оценен в 200 000 рублей. Но самое главное — горцы увели с собой 168 человек, в основном женщин, выкуп за которых «дал Гази Магомеду и его сторонникам хороший куш». Слава имама разнеслась по всему Кавказу, набеги на русскую Линию еще более участились.

В начале декабря 1831 г. имам с 6000 бойцов занял позиции в Агач-Кале. Памятуя поворот событий предыдущего боя на этих позициях, он решил еще раз заманить туда русских, чтобы они его атаковали. И действительно, 6 декабря они атаковали позиции горцев и снова были отбиты. Но повторная атака русских 13 декабря была для них успешной. Почти все защитники аула были перебиты, потому что пощады они не просили, да и вряд ли ее и получили бы, если бы просили. Однако самому имаму и еще нескольким горцам удалось уйти. Но эта победа обошлась русским очень дорого: 96 солдат были убиты, 296 ранены. Панкратьев после этого сражения решил, «что с восстанием в Дагестане, поднятым предателем гази Магомедом покончено», и 22 декабря приказал своим войскам отправиться на зимние квартиры.

Но уже через несколько дней стало ясно, что мнение Панкратьева… было лишь приятным заблуждением… Не только приверженцы Гази Магомеда… но даже те, кто его покинул… истолковали сражение под Агач-Кале совершенно иначе… Все расценили агач-калинскую резню как славу имама, а наши ужасные потери… как свидетельство поражения.

Остаток зимы в Дагестане прошел относительно тихо, кроме небольших стычек и мелких набегов ничего не происходило. Русские решили организовать убийство имама, и больше их ничто не занимало. В Чечне Вельяминов провел две карательные экспедиции против Авка и Салатау и третью — по левому берегу Сунжи, где уничтожил около 15 селений.

20 октября 1831 г. в Тифлис прибыл новый главнокомандующий Отдельным кавказским корпусом, главный управитель Грузии и Кавказа барон Григорий Владимирович Розен, начавший военную карьеру в 1789 г. и довольно долго служивший под началом Паскевича. Новый командующий не был знаком с Кавказом и его проблемами, поэтому начал с того, что стал пересматривать и переформулировать российскую (прежде всего, связанную с именем своего непосредственного предшественника) политику и планы, а также идеи, на которых они строились.

Касательно Гази Магомеда Розен скоро пришел к заключению, что «наши действия, не доведенные до конца или завершившиеся неудачей, возвели на пьедестал этого лжепророка». Поэтому он решил прежде всего «как можно скорее восстановить мир и унять раздражение горцев». Вскоре была предпринята крупномасштабная кампания с целью покончить с имамом раз и навсегда.

Но Гази Магомед предпочел перехватить инициативу. В конце марта 1832 г. он объявился в районе Владикавказа и попытался атаковать Назрань. Однако не сумев наладить взаимодействие с ингушами и осетинами и не имея возможности перекрыть Военно-Грузинскую дорогу, он ушел из этого района так же внезапно, как пришел. 8 апреля на обратном пути имам вышел в окрестности Грозной. Как проницательно заметил один русский автор, «остановившись под Грозной и не понеся никаких потерь, он посеял панику в близлежащих аулах и вдоль всей линии, а также видел, как русские стали поспешно запираться в своих крепостях. Одними этими маневрами и безо всякого риска он добивался послушания чеченцев, приучал их быстро собираться и совершать марши, упрочивал их связи с имамом и получал обширный материал для обдумывания на будущее».

Накануне генеральной кампании русских имам выступил опять. На протяжении всего 1831 г. в Чарталахе было относительно спокойно, и это дало русским возможность спроектировать и начать сооружение лезгинской линии. Гази Магомед направил туда одного из своих командиров Гамзу-бека, который действовал там между 20 июля и 12 августа. Уход его из Чарталаха следует объяснить не перестрелкой 12 августа, как это поняли русские, а собиравшимися северными грозовыми тучами.

1 июля сам имам захватил укрепленную позицию под Йол-Сус-Тавом неподалеку от Эрпили. Он уже предпринимал подобные действия 27 мая, когда в том же районе занял позицию под Каланчаром. Местный русский командир считал эту позицию неприступной, но Гази Магомед сам впоследствии ее оставил. Однако в этот раз новый командир полковник Клюге фон Клюгенау, точно следуя данному ему приказу, два дня подряд (2 и 3 июля) безуспешно штурмовал позицию имама. Следующие три месяца здесь прошли относительно спокойно.

Тем временем Розен двигался по Военно-Грузинской дороге и по пути подчинял себе окрестные племена. Покончив с этим, он 24 июля — 5 августа провел операцию против ингушского племени галгеев, а Вельяминов 25 июля — 9 августа осуществил аналогичную операцию против карабулаков и галашцев. Вместе генералы разрушили 25 аулов.

15 августа группировки двух генералов соединились. Мы не располагаем точными данными о составе обоих отрядов, но известно, что Розен повел войско в 15–20 тысяч штыков в Малую Чечню. С того дня и до 6 октября русские отряды колесили по Малой и Большой Чечне, по Ичкерии, разоряя на своем пути и уничтожая сады, поля и аулы. Уничтожение жилищ и посевов Вельяминов считал сильнейшим средством заставить чеченцев подчиниться. Здесь они встретили упорное сопротивление. Особенно ожесточенные сражения прошли в лесах под Гойты (27 и 30 августа) и при захвате Герменчука (4 сентября). Имам пришел на помощь чеченцам лично. 22 августа он совершил демонстративный рейд на Внезапную, а 31 августа в его засаду попал отряд казаков в 500 сабель, потерявший там 155 человек и 2 пушки. (Одну из этих пушек русские отбили обратно 22 сентября 1832 г.) Но понимая, что русских ему все равно не остановить, 10 сентября Гази Магомед вернулся в Гимры.

Перед лицом массированного наступления русских войск имам изменил свою тактику. Если в предыдущем году он стремился к тому, что можно было бы назвать стратегией шейха Мансура, заключавшейся в объединении горцев-мусульман, чтобы изгнать русских с Кавказа или по крайней мере воспрепятствовать их продвижению, ныне, продемонстрировав русским, сколь беспокоящими могут быть его действия, имам стал искать с ними соглашения. Вступить с русскими в переговоры Гази Магомед пытался еще в июле 1832 г. перед выездом в Чечню. В то время когда Клюгенау призывал аншальцев подчиниться России, аншальский кадий Шабан был согласен выступить в качестве посредника между русскими, шамхалом, Аварским ханом и имамом.

Теперь, в конце сентября, Гази Магомед через пленного русского солдата послал Клюгенау письмо, где предлагал заключить перемирие, «если вы не станете, вопреки нашим законам, вводить свои налоги», и направить к нему представителей для переговоров. Ответ Клюгенау был категорическим: «Скажите Гази Магомеду… явиться к главнокомандующему (Розену) лично со всеми своими абреками и сдаться на милость нашему повелителю… милостивому и великодушному, который может разрешить Гази Магомеду отправиться в Мекку». На второе письмо ответ пришел в тех же выражениях и не оставил имаму ничего иного, как сражаться до конца. Он поспешил с фортификационными работами, которые начал, еще ведя переписку с русским генералом.

Между тем Розен продолжал свою кампанию. 10 октября он принял сдачу Салатау. 29 октября его войска вошли в Темир-Хан-Шуру и русские стали готовиться к последнему штурму Гимры, где имам собрался устроить свой лагерь. 29 октября русские овладели укреплением, защищавшим подступы к аулу. Стена, закрывавшая проход была разрушена, и имам с 50 своими соратниками оказался окруженным в одной из саклей. Все они, кроме двух человек, были убиты. (Один из этих двух уцелевших станет третьим имамом Дагестана. Это был Шамиль.) На следующий день русские вступили в Гимры, не встретив сопротивления.

Русские были уверены, что с гибелью имама их трудности закончатся, а руководимое имамом движение развалится. Тут их ждало разочарование. Через несколько дней был провозглашен новый имам Дагестана.

©ncau.ru
создано на основе открытых данных в интернете

Еще по теме:

Пожалуйста, оцените публикацию
  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1
(10 голосов, в среднем: 5 из 5)

Гази Магомед — первый имам на Северном Кавказе: Один комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.