Падение Шамиля и покорение Кавказа в воспоминаниях военных

Прибыв на Кавказ весной 1845 года, князь Михаил Семенович Воронцов — герой Бородина и сподвижник А.П. Ермолова в начале Кавказской войны — принялся за подготовку экспедиции в Андию. Старшие начальники Кавказской армии не ждали от нее ничего хорошего по опыту прошлых походов, но Воронцов решил исполнить Высочайшую волю. Экспедиция на Дарго, с 6-го по 20 июля, завершилась катастрофой. Аул Дарго был, правда, взят и разорен, но на обратном пути наши войска, двигаясь по труднопроходимой местности и терпя большую нужду в продовольствии, попали под удары скопищ горцев, неуловимых в привычной им обстановке, и понесли тяжкие потери: 3 генерала, 141 офицер, 2831 нижнего чина. В летописях Кавказской армии поход этот известен под названием «сухарной экспедиции».

На данном сайте нет рекламы благодаря проекту 'Тесты для практики английского языка' englishtap.blogspot.com

Excuse me, ___ speak English?

do you

you

are you

«Сухарная экспедиция» неоднократно попадала в поле зрения авторов воспоминаний. Можно утверждать, что не одно событие Кавказской войны, не описано столь подробно как экспедиция в Дарго 1845 года. Офицеры перед выступлением в Дарго испытывали душевный и эмоциональный подъем. Как вспоминал К.К. Бенкендорф: «Каждый из нас знал наперед свою роль в этот великий день, и каждый наперед мог или убаюкивать себя мечтами о славе, или быть предоставлен той душевной борьбе, которой зачастую подвергается энергия мужественного бойца перед мрачным предчувствием, которое представляет его воображению уверенность и близость страшной и неминуемой опасности». Это частично подтверждает А.М. Дондуков-Корсаков: «Со светом 6 июля войска, по составленной диспозиции, бодро и стройно выступили в поход».

Русские войска почти сразу почувствовали все особенности «лесной» войны: «Вплоть до Дарго местность от нас представляла столетний лес, – вспоминал К.К. Бенкендорф, – покрывающий гребни, седловины и пропасти. Неприятель сделал большие приготовления к обороне и воздвиг много завалов, которые, в известном расстоянии друг от друга, в виде укреплений, перекрывали дорогу, по которой нам предстояло следовать». Как пояснял Дондуков-Корсаков: «Завалы эти составлены были из вековых деревьев, переплетенных сучьями и укрепленных насыпной землей и каменьями. Весь этот путь представлял непрерывную ткань огромных брусьев и густых ветвей».

В таких условиях опасность подстерегала русских воинов на каждом шагу. Интересен в этом отношении случай описываемый Дондуковым-Корсаковым: «В это время, покуда я разговаривал с Врангелем, один из стрелков упал, пораженный в темя. Все бросились смотреть на вершину векового чинара, под которым мы стояли, но решительно, за густой зеленью, не могли высмотреть неприятеля. Через несколько минут другой выстрел опять ранил стрелка, и тут, по направлению дыма, солдатик прислонившись к стволу дерева, успел высмотреть на самой почти вершине дерева, между ветками горца. Меткий штуцерной выстрел – и к общей радости, цепляясь за ветки повалился посреди нас едва дышащий, оборванный чеченец, которого тут же доконали штыками».

Так, постепенно экспедиция князя Воронцова добралась до главной цели – Дарго. «Перед нашими глазами, у подножия первых гор, на расстоянии примерно 10 верст находилось Дарго – большое селение – столица Шамиля, представленная нам в виде разбросанных домиков» – вспоминал Бенкендорф.

6 июля русский отряд за 8 часов упорного боя и «в исполнение воли Государя взял Дарго». В тоже время, «наши продовольственные запасы приходили между тем к концу, – писал Бенкендорф, – и мы надеялись пополнить их 9 июля. Колона, следовавшая из Чиркея, должна была доставить большой транспорт и остановится на вершине той высоты, которую отряд наш занимал 6-го, во время привала перед прохождением даргинского леса. Выстрел из орудия должен был известить нас о прибытии транспорта, и по этому сигналу должен был собраться сводный из разных частей отряд под общим начальством генерала Клюкт фон Клугенау и, пройдя через лес навстречу транспорту, доставить предназначенный отряду провиант, частью на людях, частью на вьюках». Поразительно с каким легкомыслием была задумана и исполнена эта операция доставки сухарей в лагерь, и эта кровавая сухарная оказия останется навсегда тяжелым упреком на памяти графа Воронцова. Судя по всему, это понимали многие: «Участие в столь опасной экспедиции было плохим ручательством в долговечной жизни», «Старые кавказские офицеры и солдаты … предвещали пагубный исход».

Описание боевых столкновений этого похода за провиантом полно драматизма: «Они мужественно пробились сквозь тысячи неприятелей и сквозь груды тел. Никакие распоряжения, ни общие, ни частные, не были применимы в этой убийственной местности: укрываясь деревьями, завалами, укреплениями, горцы стреляли с удобствами, не торопясь и били на выбор наших солдат. Охранявших и оборонявших транспорт и оставшихся беззащитными. Потери были громадные…»; «Неприятель, стащив за ночь тела наших, накануне убитых и брошенных, устлал ими местами дорогу так, что в некоторых местах приходилось идти по трупам; при этом из боковых завалов горцы громили беспощадно следовавшую по дороге колону, а когда она по местным препятствиям слишком растянулась, то неприятель, бросаясь в шашки, раза два даже прорывал ее».

«Сухарная» экспедиция произвела тяжелое впечатление на русские войска в Дарго. Это отмечают в своих воспоминаниях военные: «Воображение молодых людей, не побывавших еще на подобных празднествах, было полно дьявольскими и дикими образами чеченцев, как призраки кружившими перед глазами». Или «Мысль о страшных препятствиях лесистой, овражной местности, которою предстояло отряду пройти через Ичкерию до нашей границы, справедливо внушала самые серьезные опасения всем, испытанным в Кавказской войне».

И действительно, обратный путь был очень опасным, так как к условиям «лесной» войны добавлялись те обстоятельства, что русские войска понесли потери, а горцы только увеличились в численности. Хорошо передает положение дел при возвращении из Дарго К.К. Бенкендорф: «Это был ад, изрыгавший на нас огонь. Стоять было невозможно, и мы все лежали на земле, подвигаясь ползком, правда, не скоро, но все-таки подвигались. Я не видел конца этой картине истребления».

Катастрофа во время «сухарной» экспедиции, еще раз подтвердила непростой характер Кавказской войны. Войны, где жизнь человека практически ничего не стоила, а ценен был его труп. Нужно отметить, что такое восприятие боевых действий возникает в мемуарах, описывающих экспедицию в Дарго. В тоже время, все военные ощущали свою принадлежность к великим делам, происходившим в этом регионе. Другим важным положением, нашедшим свое отражение в воспоминаниях русских военных, было бесперспективное применение практики карательных экспедиций.

С 1846 года в операциях на Кавказе наступил решительный перелом. В июле этого года князь Бебутов разбил Шамиля при Кутиши, а в 1847 году Воронцов овладел Салтами, нанеся огромные потери скопищам горцев. В 1850-м, 1851-м и 1852 годах замирение Кавказа шло быстрыми шагами. Одно за другим изъявляли покорность мятежные племена, все крепче смыкалось железное кольцо вокруг непокорных областей. Дух мюридов начал падать, силы их — быстро таять.

В 1856 году князь А.И. Барятинский становится главнокомандующим Кавказским корпусом. К этому времени выросло поколение полководцев, буквально «специализировавшихся» на Кавказе, таких как граф Евдокимов и генерал Аргутинский-Долгорукий. Перевооружение русской армии на более меткие и дальнобойные винтовки дало очевидный перевес в схватках. А применение новой тактики князя Барятинского делало исход Кавказской войны предрешенным. В итоге в январе 1859 года Евдокимов предпринял зимний поход на Ведень. Чеченская твердыня, осажденная 17 марта, пала 1 апреля. С последними мюридами Шамиль бежал в Нагорный Дагестан.

Летом этого знаменательного 1859 года Барятинский пошел на Дагестан с целью нанести Шамилю решительный удар. Шамиль выжидал русские войска, заняв совершенно неприступные позиции на реке Андийское Койсу. Однако легендарная переправа через Койсу дагестанцев полковника Радецкого 1 июля при Сагрытло до того подействовала ошеломляюще на горцев, что все ополчение их рассеялось и у Шамиля осталось лишь 600 самых отчаянных сорвиголов и 4 пушки. С этой горстью имам засел в последний свой оплот — на гору Гуниб.

Подробнейшее описание боевых действий по взятию этой непреступной крепости оставил в своих воспоминаниях Д.А. Милютин: «Гора Гуниб выделяется, наподобие приподнятого острова, из окружающей его гористой местности. В верхней части горы края ее со всех сторон совсем обрывисты и кажутся недоступными». Поэтому подготовительные работы к штурму велись очень тщательно, захватывая Гуниб, в плотное кольцо, чтобы Шамиль не смог ускользнуть: «При расположении наших войск кругом горы, первоначально имелось в виду только стеречь Шамиля, чтобы не дать ему уйти». 25 августа на рассвете в победный венок Кавказской армии был вплетен славный лавр — Гуниб. «А пред самым рассветом, охотники расположенного с южной стороны Гуниба апшеронского полка, в числе 130 человек, с двумя храбрыми офицерами умудрились взобраться под самый верхний обрыв горы.

В это время с северной стороны также полезли на крутизны Гуниба охотники Грузинского гренадерского и Дагестанского конно-иррегулярного полков. – Пишет Милютин. – Последними взобрались с западной стороны, батальоны Дагестанского полка полковника Радецкого,…Со всех сторон войска стремились к селению; рвались вперед, чтобы разгромить последний притон Шамиля». В итоге, Имам Шамиль сдался на милость победителя, и весь Восточный Кавказ от Каспийского моря до Военно-Грузинской дороги покорился русскому Царю. Взятие Гуниба и пленение Шамиля воспринимается Д.А. Милютиным, как торжество русского военного искусства. Он конечно, отмечает ожесточенность боев: «Мюриды, окруженные со всех сторон, бились отчаянно; расстреляв все заряды, бросились в шашки и кинжалы, и почти все легли на месте. Однако ж эта встреча и нам не обошлась без потерь», но это не идет в сравнение с тем количеством восторженных отзывов о действиях русских войск.

Таким образом, в военных мемуарах, посвященных последнему этапу Кавказской войны, нашли свое отражение два ключевых события – «сухарная» экспедиция и взятие Гуниба. Если в первом случае, описание боевых действий носит драматический и даже трагический характер, что еще раз подтверждает непростой характер Кавказской войны. Войны, где жизнь человека практически ничего не стоила, а ценен был его труп. То в случае, с штурмом Гуниба и пленением Шамиля, на первый план выходит торжество русского военного искусства.
©Ncau.ru

Еще по теме:

Сражения 30-40-х гг. Кавказской войны в мемуарах русских офицеров

Боевые действия 30-40-х гг. представлены в воспоминаниях многих русских офицеров. Вооруженные стычки, были небольшими и очень кровопролитными и частенько проходили на грани человеческих возможностей. Сражались даже за трупы.

На данном сайте нет рекламы благодаря проекту 'Тесты для практики английского языка' englishtap.blogspot.com

Excuse me, ___ speak English?

do you

you

are you

В мае 1831 года Паскевич был срочно вызван в Польшу и покинул Кавказ. Его, в общем, кратковременная деятельность свелась лишь к двум войнам, зато блестяще проведенным, с внешним врагом. На его место главнокомандующим был назначен генерал барон Розен 1-й. Утвердившись в урочище Чумкесент у Темир-Хан-Шуры, Кази-мулла стал скликать горцев на священную войну с русскими. Полчища мюридов разгромили Кизляр и обрушились на Бурную и Внезапную, но были отбиты. Чтоб положить конец восстанию, барон Розен собрал летом 1832 года до 10000 при 16 орудиях, двинулся на Гимры.

17 октября русские войска подошли к Гимрам и в течение 2 дней штурмовали селение, в одной из башен которого находился Кази-мулла с Шамилем. Шамилю удалось спастись, но Кази-мулла был убит, Гимры были взяты. Движению, казалось, был нанесен окончательный удар. Однако вскоре его возглавил сподвижник Кази-муллы — Шамиль, который, приняв титул имама, укрепил свою власть над дагестанскими племенами. Главный свой оплот он устроил на почти отвесной скале близ слияния Андийского и Аварского Койсу, названной им Ахульго, что по-арабски значит «прибежище».

1837 год ознаменовался двумя событиями. В мае месяце барон Розен предписал генералу Фези предпринять экспедицию на Ахульго, которая не имела успеха. О ходе боевых столкновений, проходивших в это время, дают представления записи поручика Н.В. Симановского: «Двинулись в 6 часу утра, на каждом шагу имели небольшие перестрелки, но когда начали взбираться на одну высокую гору, то черкесы (числом до 500) открыли по нас батальный огонь с вершины горы. … Мы принуждены были лечь и ползком под градом пуль взбираться на вершину; изнуренные и обремененные сухарями и бельем, солдаты едва могли лезть, пот лил с них в три ручья. Казалось невозможным вскарабкаться по столь крутой горе на вершину. Черкесы засыпали нас пулями, но для русских нет невозможного: ободряемые примером своих начальников, они все ползком подавались вперед, наконец, когда мы были уже на полугоре, привезли пушку и ядрами через нас заставили на время умолкнуть дерзкого неприятеля, таким образом, под несколькими пушечными выстрелами, мы ползком подавались все ближе к вершине. Пушка умолкла, и мы с барабанным боем, открыли сильный батальный огонь — ура! — кинулись вперед и заняли одну высоту». Действительно, часто в Кавказской войне военные стычки проходили на грани невозможного.

Спецификой боевых столкновений было то, что сражались не только за территорию, укрепления, жизнь, но и за трупы. Симановский указывает в своем дневнике: «Когда кинулись черкесы на цепь, убили одного стрелка и потащили с собою его тело, то товарищ его, выстрелив по них и положив одного из 4-х, тащивших тело, на месте, кинулся на них, проткнул еще одного штыком и отнял у них тело своего товарища, будучи сам легко ранен шашкою в руку. За этот поступок получил от Вельяминова червонец».

В сентябре Кавказ посетил Император Николай Павлович. Государь остался недоволен общим состоянием края, брожением умов в Дагестане, разбоем в татарских ханствах и отсутствием связи между укреплениями на Сунже. Розен был смещен, и на его место назначен генерал Головин. Новый главнокомандующий обратил свое внимание сперва на правый фланг Кавказской линии — Черноморское побережье и Закубанье, где основаны укрепления Новотроицкое и Михайловское. В 1838 году основан Новороссийск, проведена Военно-Грузинская дорога из Тифлиса через Кавказский хребет на Владикавказ, и этот последний соединен с Моздоком линией кордонов.

В следующем, 1839 году была предпринята широкая операция по всему фронту. На правом фланге десантный отряд генерала Раевского возвел ряд укреплений на Черноморском побережье. В своих воспоминаниях Г.И. Филипсон оставил подробное описание высадки десанта Раевского в устье реки Туапсе: «По данному с адмиральского корабля сигналу спустили гребные суда, которых, по благоразумному распоряжению Лазарева, корабли взяли с собой почти двойное количество. Начали грузить войска первого рейса и с ними четыре гонных единорога, без лошадей. Все шло без суеты и замешательства, по расчету, сделанному Ольшевским и Корниловым. Когда нагруженные гребные суда выстроились между кораблями, флот открыл огонь по берегу. По условию, обстреливанье берега из 250 орудий продолжалось ¼ часа. Треск и гром были страшные, ядра больших калибров рыли землю и косили деревья. Неприятеля не было видно. По новому сигналу матросы всего флота взбежали на ванты с криком «ура!», а гребные суда дружно двинулись к берегу, стреляя из коронад, находившихся на носу большей части гребных судов; фланговые фрегаты и пароходы продолжали артиллерийский огонь, пока не были совсем заслонены десантом». Очевидно, что использование такого количества артиллерии произвело громадное впечатление не только на горцев, но и на самого автора.

На левом фланге действовали Дагестанский отряд самого Головина и Чеченский — графа Граббе. 20 апреля отряд генерала Головина после упорного боя занял Аргуань (наши потери — 650 человек, горцев перебито до 2000). Затем оба отряда, соединившись, осадили 12 июня Ахульго — и 22 августа, пятым по счету кровопролитным штурмом, оплот Шамиля перешел в наши руки.

Изнурительный и продолжительный штурм Ахульго в деталях описан Д.А. Милютиным. Вот как он описывает события последнего штурма: «21 августа с рассветом возобновилась канонада. Для штурма Нового Ахульго Куринские батальоны были заменены Кабардинскими, место которых на левой стороне Койсу заняли батальоны Графского полка. Полагали, что свежие войска пойдут смелее на новый штурм. Однако ж после всех испытанных неудач во всем отряде уже наступил такой упадок духа, что, несмотря на все приказания и на барабанный бой, солдаты не трогались с места». Случай не единичный для конца 30-х – начала 40-х гг., когда русские войска не могли добиться существенного результата в Кавказской войне. Это притом, что боевые столкновения, требовали невероятной отдачи сил. И дело было не только в том, что географические условия резко осложняли проведение военных операций, как в случае с штурмом Ахульго. Просто горцы, под влиянием радикального движения Шамиля, оказывали яростное сопротивление. Это и подтверждает Милютин, продолжая: «Защитники же Ахульго держались упорно в своих крытых убежищах. …егеря встречали еще в некоторых из них отчаянное сопротивление со стороны горцев, не успевших уйти; случилось, что даже женщины оборонялись с исступлением. … К 2-м часам пополудни заняты были оба Ахульго.

В этом бою, продолжавшемся полтора суток, потеря наша доходила до 150 убитых и 500 раненых; одних офицеров убито 4 и ранено 15. В числе убитых был майор Тарасевич; в числе раненых — опять Шульц, получивший в эту экспедицию уже третью рану (в ногу, в щеку и в грудь). В лагерь приводили много пленных, большею частью женщин и детей. Но сдавались не все; многие предпочитали погибнуть, защищаясь до последней крайности. Очевидцы рассказывали о происходивших при этом раздирающих сценах: матери своими руками убивали детей, чтобы не попали они в руки солдат; целые семейства погибали под развалинами. Были и такие случаи, что мюриды, изнемогая от ран и как бы отдавая свое оружие, вероломно наносили смерть тому, кто принимал его. Так погиб майор Тарасевич. Товарищ мой Эдельгейм также убит при обыске пещер на берегу Койсу. Солдаты, озлобленные упорством горцев, выказывали часто большую жестокость, тогда как офицеры употребляли все усилия, чтобы отвратить напрасное кровопролитие, и нередко брали на свое попечение осиротевших детей.

Ахульго досталось нам дорогою ценою: за все время обложения и осады мы потеряли до 500 убитых и более 2400 раненых и контуженых; одних офицеров 23 убитых и 124 раненых». Разрушение и напрасное кровопролитие вызывают у автора воспоминаний неприятие. Но при этом, речь идет о противоборстве с врагом, так как это война. Между тем, в глаза бросается акцент автора на отчаянном сопротивлении горцев-мюридов, что вело, с его точки зрения, к еще большему количеству жертв. Поэтому Д.А. Милютин, понимая значение взятия Ахульго, не может не сожалеть о потерях. По оценкам сотрудников военно-исторического отдела при штабе Кавказского военного округа в 1901 году общие боевые потери русской армии за 64 года войны на Кавказе составили убитыми 804 офицера и 24143 нижних чина, ранеными 3154 офицера и 61971 нижних чина.

Дагестан казался усмиренным. Наружно все обстояло как будто хорошо, и ничто не предвещало той бури, что должна была разразиться с невероятной силой через несколько месяцев. На 1840 год генерал Головин предполагал продвинуть правый фланг Кавказской линии на реку Лабу, а пространство между этой рекой и Верхней Кубанью заселить казаками. Но горцы предупредили этот маневр. В последних числах февраля вспыхнуло поголовное восстание всех лезгинских и черкесских племен.

Скопища горцев овладели после отчаянной защиты фортом Лазаревым и укреплениями Николаевским, Вельяминовским и Михайловским. Михайловское укрепление занимало 400 тенгинцев и линейцев 5-го батальона под начальством штабс-капитана Лико. Горсть героев три дня отбивала 11000 черкесов. В этих боях бессмертный подвиг совершил рядовой Архип Осипов, взорвавший пороховой погреб. Подробное описание этого события можно наблюдать в воспоминаниях Г.И. Филипсона: «Со времени взятия Михайловского укрепления прошло несколько месяцев. В продолжении этого времени вышло от горцев около 50 нижних чинов, взятых в плен вскоре после того, как горцы ворвались в укрепление…

Все они под присягой показали, что 1) штабс-капитан Лико, как начальника строгого и справедливого, все подчиненные боялись и уважали; 2) что он обявил при всех, после взятия Лазаревского укрепления, что взорвет пороховой погреб, а не сдаст укрепления; … 6) что однажды рядовой Тенгинского полка Архип Осипов стал просить штабс-капитана Лико возложить на него одного этот подвиг; … Такие пленные ничего не знали о взрыве порохового погреба; но совершенно неожиданно явились трое нижних чинов, бывших в редюите в последний акт взятия укрепления. Они показали под присягой: 1) что в редиюте было всех человек 80 и в том числе Архип Осипов, находившийся неотлучно при воинском начальнике; 2) что горцы атаковали редюит со всех сторон, как один из них выразился – «лезли, как саранча»; 3) когда они уже ворвались в редюит, Лико был сильно ранен, но сказал Осипову твердым голосом: «Делай свое дело», а тот отвечал: «Будет исполнено».

Как видно, героизм русских воинов поражал воображение современников. Филипсон, подробно описывая этот подвиг, выделяет его на фоне всех остальных событий. В этом описании интересен еще один момент. Речь идет об отношениях между солдатами и офицерами. Как отмечает А.М. Дондуков-Корсаков: «Отношения между солдатами и офицерами выработались постоянной боевой службой, лишениями, которые всегда офицеры гордились разделять с солдатами, сочувствием их радости и горю. Солдаты, со своей стороны любили и берегли большую часть своих офицеров и крайне ими гордились; все недостатки, пороки даже многих из них прощались в уважение храбрости, простоты в обращении и какого-то задушевного товарищества с солдатом при известных случаях. В Кавказских войсках того времени мало и почти не употреблялось телесное наказание, столь щедро рассыпаемое в то время в России на солдатских спинах».

Весь 1841 год продолжались волнения в Аварии, правитель которой Хаджи-Мурат предался Шамилю. Операции в Чечне велись с переменным успехом. В 1842 году 20 февраля русскими войсками взят был аул Гергебиль. Шамиль пытался проникнуть в южный Дагестан, но при Рычи путь ему преградил Ширванский полк. Однако пятидневный (с 30 мая по 4 июня) поход отряда Граббе — 10000 человек при 24 орудиях и огромных обозах — на Дарго, резиденцию Шамиля в Чечне, закончился полной неудачей с потерей 60 офицеров, 1700 нижних чинов и 1 орудия.

Горная местность совершенно не благоприятствовала действиям крупных масс войск и их обозов. На это в своих воспоминаниях указывает М.Я. Ольшевский: «Сосредоточенные под укреплением Герзель-аулом двенадцать баталионов, двадцать четыре орудия и три с половиною сотни казаков 30-го мая двинулись вверх по левому берегу Аксая, с огромным обозом, нагруженным продовольствием и боевыми запасами, донельзя замедлявшим и стеснявшим движение отряда, в особенности с того времени, когда пошел дождь, и бывшим одной из главных причин нашего поражения».

Атмосфера вокруг экспедиции на Дарго была удручающая, что вполне характеризовало боевые столкновения начала 40-х гг.: «Со всех сторон кипел бой; в особенности он был упорен и кровопролитен в авангарде и в правом прикрытии, где кабардинцам пришлось брать многие завалы; один же из них, устроенный на урочище Кажалыке, был завален нашими и неприятельскими трупами. Потеря с нашей стороны была огромна: она простиралась до шестисот человек убитых и раненых. … Этот день был самый ужасный: дорога загромождалась трупами людей, лошадей и изломанными повозками: неприятель наседал с неистовством; все части расстроились от потери своих начальников».

В конце августа 1843 г. Шамиль нанес ряд поражений отрядам Кавказского корпуса в Чечне и овладел несколькими укреплениями (с 27 августа по 21 сентября русские силы лишились 55 офицеров, 1562 нижних чинов из общего числа 6000 и потеряли 12 орудий). Поздней осенью этого тяжелого 1843 года Шамиль овладел Гергебилем, где горсть храбрецов повторила подвиг Архипа Осипова в Михайловском укреплении. «30-го октября Шамиль с огромным скопищем окружает слабо укрепленный Гергебиль – вспоминал М.Я Ольшевский. – и, после двенадцатидневной, мужественной и храброй защиты его тремя ротами Тифлисского полка, берет этот аул, в виду наших войск, пришедших но Аймякинскому ущелью из Темир-Хан-Шуры. С овладением Гергебилем, Шамиль приобретает возможность действовать одновременно в Аварии, Даргинском округе и далее в южном Дагестане, Мехтулинском ханстве и Шамхальских владениях».

В начале 1844 года численность русских войск была доведена до 150000. Император Николай остался недоволен безрезультатностью операций на Кавказе. Он решил проникнуть в Андию и одним ударом покончить с Шамилем. Исполнение этой своей воли он возложил на своего любимого генерал-адъютанта графа Воронцова, назначенного главнокомандующим на место генерала Нейдгардта.

Таким образом, боевые действия 30-40-х гг. представлены в воспоминаниях многих русских офицеров. Вооруженные стычки, были небольшими и очень кровопролитными и частенько проходили на грани человеческих возможностей. Сражались даже за трупы. Ожесточенное сопротивление горцев-мюридов приводило к большому количеству жертв. В тоже время, русские гарнизоны предпочитали взорвать себя вместе с врагом, чем сдаться на милость победителя. Таковы были реалии Кавказской войны, нашедшие свое отражение в мемуарах. В этих условиях большую роль играли простые человеческие отношения. Поэтому офицеры и солдаты кавказского корпуса отличались от остальных военнослужащих русской армии. Такая сюжетная линия прослеживается в воспоминаниях и дневниках русских офицеров, описывающих боевые столкновения тех лет.
©Ncau.ru

Еще по теме:

“Ермоловская” эпоха Кавказской войны в воспоминаниях военноначальников

В 1816 году расположенные на Кавказе войска были сведены в отдельный Кавказский корпус. Главнокомандующим был назначен А.П. Ермолов. С прибытием героя Эйлау и Бородина в истории Кавказа началась «ермоловская эпоха». Осенью 1817 года кавказские войска были усилены прибывшим из Франции оккупационным корпусом графа Воронцова. С прибытием этих сил у главнокомандующего Кавказским корпусом оказалось в общей сложности около 4 дивизий, и он мог перейти к решительным действиям.

На данном сайте нет рекламы благодаря проекту 'Тесты для практики английского языка' englishtap.blogspot.com

Excuse me, ___ speak English?

do you

you

are you

Весной 1818 года Ермолов совершил поход в Чечню. Рядом коротких ударов он привел в повиновение всю местность между Тереком и Сунжей, построил крепость Грозную. В своих воспоминаниях Ермолов так описывает строительство крепости: «В чеченской земле между тем приступлено к построению крепости, которая по положению своему, стесняя жителей во владении лучшими землями, стоя на удобнейшей дороге к Кавказской линии и недалеко от входа чрез урочище Хан-Кале, названа Грозною.

В производстве работ сколько могли чеченцы делали препятствия. Нередко случалось, что солдаты, оставляя шанцевый инструмент, тут же брали ружья и отражали нападение. Но когда чрез реку Сунжу сделана была переправа и на противоположном берегу устроено укрепление, чеченцы менее появлялись на нашей стороне». Отмечая опасные условия службы на Кавказе, генерал стремился подчеркнуть, что завоевание этой территории представляло собой сложный процесс. Особенность Кавказской войны была в том, что русские опорные пункты-крепости находились в постоянной осаде. В этих условиях, даже походы за дровами превращались в маленькие военные экспедиции.

Обезопасив левый фланг со стороны Дагестана, Ермолов пошел в аварию, на Дженгутай. Главнокомандующий Кавказским корпусом отмечал: «14-го числа ноября приблизились мы к селению Большой Джангутай, где дожидался нас неприятель, занявший лежащие впереди довольно крутые возвышения, на коих были сделаны окопы и засеки. При самом начале сражения, когда нельзя еще было хорошо осмотреть местоположение, сделался такой густой туман, что в близком расстоянии различать предметов было невозможно, и сие необходимо, умедлив наши успехи, могло немало затруднить, ибо в шести верстах находившийся с 4 тыс. человек кадий акушинский мог прийти совершенно в тыл нам. И хотя взял я против того предосторожности, но, разделяя силы, уменьшал число сражавшихся». Обеспокоенность Ермолова вполне понятна, ведь когда он выступал в поход численность русских войск достигала не более 3200 человек при 14 орудиях. На Кавказе было тяжело сосредоточить крупные силы в один кулак. Имея несколько дивизий в своем распоряжении, главнокомандующий был вынужден формировать сводные отряды из рот и батальонов различных полков.

Сам ход боя за Джангутай генералом А.П. Ермоловым не описывается, он лишь подводит итог: «Возвышения были взяты на штыках, но неприятель с такою побежал поспешностью, что его могла догнать одна та часть войск, которая с левого фланга обойдя, занимала уже часть селения. Выбежав из селения, встречен он был нечаянно казаками, которые нанесли ему вред. Спасением своим совершенно обязан он туману, ибо местоположение, как усмотрено после, представляло удобность отрезать отступление и всех истребить. Потерю однако же имел он довольно чувствительную; Аварский хан в сем случае не находился, брат же его равномерно и здесь бежал из первых; с нашей стороны ранено 3 офицера и рядовых убитых и раненых до 50-ти человек». Интересно, что тема потерь и численности войск упоминается Ермоловым часто. Можно предположить, что он тем самым подчеркивает свою роль полководца. В то же время, смерть была частым явлением на Кавказе, и обращение к ней служило средством передачи существующей реальности. Тем более, что Алексей Петрович говорит о потерях сухо и без эмоций. Он вершил историю, а потери в таких случаях неизбежны.

В 1819 году была построена в Дагестане крепость Внезапная. Постановкой этой крепости преграждался путь чеченцам к нижнему Тереку через кумыкскую степь и доступ в Дагестан через Салатавские горы. Кроме того, Внезапная связывала ранее построенную линию укреплений с дружественным России шамхальством, и таким образом, к концу 1819 г. железный полукруг уже охватывал Чечню и часть Дагестана. Аварский хан пытался было предпринять поход с целью изгнать русских из своих владений, но предприятие это закончилось полной неудачей, и он вынужден был покориться.

Следующими были акушинцы. 16 декабря к акушинской деревне Уруму подошли и главные силы Ермолова. Несколько дней прошло в бездействии, которое сильно удивляло окружающих Ермолова. Между тем главнокомандующий, понимая, что атака с фронта такой сильной позиции, занятой превосходящим числом противника, сопряжена с громадными потерями, выискивал средства обойти правый фланг неприятеля, где, между прочим, проходила и дорога в Акушу.

«Приметны были многочисленные толпы, занимающие обширное пространство по хребту довольно больших возвышений, к коим доступ чрезвычайно был затруднителен по причине крутизны и защищаем укреплениями, из штатного камня построенными. Нельзя было идти по большой дороге, ибо по мере приближения к позиции спускалась она в глубокий и тесный овраг под самыми выстрелами. – Вспоминает А.П. Ермолов – Невозможно было при обозрении видеть всех сил неприятельских, ибо оные частию скрывались за высотами, но замечено было более десяти тысяч человек; правое крыло позиции прилегало к речке, протекающей в берегах чрезвычайно утесистых, чрез которую переправа была неудобна, и потому противоположный берег не был укреплен и только малыми охраняем караулами». Во время бездействия акушинские старшины приезжали несколько раз в русский лагерь. Ермолов приказал принимать их ласково и вселить убеждение в слабости русского отряда, чтобы усыпить их бдительность.

В полночь с 18 на 19 декабря русские войска осторожно, без шума, двинулись к неприятельской позиции и остановились на расстоянии орудийного выстрела перед деревней Лаваши. По обрыву в который упирался правый фланг неприятельской позиции, спустился отряд Мадатова и, перейдя вброд речку Манас, поднялся по отысканной казаками тропинке на противоположный гребень, заняв который, он отрезал путь к Акуше. Ермолов развернул свои силы с фронта.

С рассветом 19 декабря начался известный в истории Кавказских войн бой под Лавашами. Главнокомандующий Кавказским корпусом отмечал: «Вскоре увидели мы, что из позиции большие толпы поспешно обратились против отряда генерал-майора князя Мадатова, и вдруг загорелся сильный ружейный огонь. В сие время войска, при коих я находился, выслав стрелков, сбили передовые посты пред главною позициею, и батарейная артиллерия начала действовать на укрепления. Но с сей стороны менее опасался неприятель, ибо приближение к укреплениям было чрезвычайно затруднительно. Шамхал, с своими толпами занимавший конечность правого нашего фланга, имел перестрелку с небольшими неприятельскими постами, по возвышениям поставленными, принудил их к отступлению.

Конечно, не с сей стороны могли акушинцы ожидать решительного нападения, но не менее отвлекало оно некоторую часть сил их и для нас тем более полезно было, что прикрывало расположением своим запасный наш парк и за войсками идущие обозы. Приспевшие к отряду генерал-майора князя Мадатова шесть орудий устроились на продолжении укреплений, и рикошетная стрельба наносила вред полкам. 300 человек линейных казаков, опрокинув слабую неприятельскую конницу, заняли впереди большое пространство и высоту, с которой могли легко спуститься к дороге в тылу неприятеля. Пехота отряда генерал-майора князя Мадатова поддерживала казаков стрелками, которые в то же время начинали приближаться к дороге, угрожая овладеть оною.

В позиции неприятельской происходило величайшее смятение, и вскоре толпы бросились в поспешнейшее бегство, так что из некоторых укреплений, наиболее подверженных действию артиллерии, исчезли они мгновенно. Со стороны, где я находился, татарская наша конница набранная в ханствах, с решительностию ударившая на неприятеля, бегущего по большой дороге, изрубила несколько человек и понудила его оставить дорогу. С частию войск начальник корпусного штаба генерал-майор Вельяминов пошел поспешно за неприятелем, поддерживая татарскую конницу, которую неприятель беспокоил с гор выстрелами. Пехота отряда генерал-майора князя Мадатова, переправясь обратно на наш берег речки, с ним соединилась, и селение Лаваша, лежащее в верстах четырех от нашего расположения, немедленно занято».

Таким образом А.П. Ермолов нанес полное поражение акушинцам, потеряв только 2 офицеров и 28 нижних чинов убитыми и ранеными. 21 декабря отряд без боя занял Акушу. Разгромом акушинцев достигалось относительное спокойствие в Дагестане. Столь обширное описание экспедиции против акушинцев, указывает на то, что главнокомандующий Кавказским корпусом придавал ей большое значение. Можно предположить, что он даже гордился победой под Лавашами.

Необходимо отметить, что в воспоминаниях А.П. Ермолова встречаются моменты восхищения героизмом русских воинов: «При нападении на Чирак случилось следующее примечательное происшествие. Вне укрепления в близком расстоянии находилась мечеть, обращенная в провиантский магазин; неприятель хотел занять оную, ибо чрез то легче мог подойти к укреплению. Один молодой офицер, защищаясь в мечети до последней крайности, видя наконец, что удержать ее не в состоянии, отпустил в укрепление свою команду, сам с четырьмя человеками лучших стрелков, запасшись большим количеством патронов, засел в минарете при мечети, и производя величайший вред толпившемуся неприятелю, не допускал его приблизиться к укреплению. Не иначе мог преодолеть неприятель сего бесстрашного офицера и его товарищей, как подкопавши основание минарета и опрокинув его на землю. Офицеру и солдатам предложено было сдаться, но они ответствовали на то выстрелами. По сведениям, собранным после, неприятель одними убитыми имел до пятидесяти человек в продолжение полутора суток их защиты. В виду укрепления были они, уже мертвые, изрублены в мелкие части». Описание подвига неизвестного офицера не случайно.

Главнокомандующий, отмечая высокий уровень самопожертвования русского офицера и его солдат, хотел подчеркнуть специфику Кавказской войны. Действительно, во время этой войны фактически сформировался особый тип людей, получивших название «кавказцы». Прибывший впервые в этот регион будущий военный министр Дмитрий Алексеевич Милютин писал о солдатах Кавказского корпуса: «Нас, гвардейских офицеров, с первого взгляда поражала в кавказских войсках видимая распущенность, неряшество в одежде, даже казавшееся отсутствие дисциплины и точного отправления службы. Но вместе с тем, не могли мы не подметить во взгляде каждого солдата какой-то отваги и самоуверенности, чего-то особого, отличившего эти войска от всех других. Видимо это были войска боевые, а не парадные».

В 1825 году обострение отношений с Персией потребовало присутствия А.П. Ермолова в Тифлисе. Его отъезд послужил сигналом к общему восстанию Чечни. Восстание это было усмирено генералом Лисаневичем. Император Николай Павлович, настроенный против Ермолова, послал летом 1826 года на Кавказ своего «отца-командира» — Паскевича — официально в помощь Ермолову, на самом же деле для замены его. Занятый защитой Кавказа от внешнего врага, Паскевич не придавал особенного значения брожению среди горских племен. А проповедь мюридизма все больше охватывала Чечню и Дагестан, найдя в воинственных народах Восточного Кавказа исключительно благоприятную для себя почву.

На Восточном Кавказе русских было всего 4000 штыков при 26 орудиях. Начальствовавший там генерал барон Розен 2-й отогнал скопища Кази-муллы к Белоканам, и порядок там внешне соблюдался до осени 1830 года, когда 15 октября грянул первый гром при Старых Закаталах. Два батальона эриванцев были застигнуты врасплох скопищами лезгин во время рубки просек. Русские войска потеряли 400 человек и 2 орудия. Закатальское дело сильно встревожило русское командование, вызвав в то же время большой подъем духа среди горских племен. Паскевич принял срочные меры, и 14 ноября снес с лица земли Старые Закаталы, приказав самое это имя предать забвению.

Таким образом, боевые действия «ермоловского» периода представлены воспоминаниями самого главнокомандующего. Основным видом военных операций была практика военных экспедиций. Центральное место, как представляется, отводится походу против акушинцев, что вполне справедливо. Между тем, в мемуарах А.П. Ермолова, уделяется внимание и постройкам крепостей, что вполне соответствовало его представлениям о войне на Кавказе.
Любопытен и тот, факт, что главнокомандующий выделяет специфику русских воинов «кавказцев», способных в крайне тяжелых условиях войны, идти на героические примеры самопожертвования. В то же время, А.П. Ермолов говорит о потерях русских войск очень кратко и без эмоций, т.к. генерал воспринимал Кавказскую войну, как особую историческую миссию, возложенную на него. В этом случае, когда вершилась история потери были неизбежны.
©Ncau.ru

Еще по теме:

Тактика ведения Кавказской войны в воспоминаниях русских офицеров

Кавказ, протянувшийся с запада в юго-восточном направлении на 1100 км от Таманского полуострова на Черном море до Апшеронского полуострова на Каспийском, принято считать границей между Европой и Азией. В ширину он простирается от 32 до 180 км. Его высочайшей вершиной является двуглавый Эльбрус, достигающий 5629 и 5593 м. Осевую часть горной системы почти на всем ее протяжении составляют два хребта – Главный и Боковой. Севернее Бокового хребта лежат более низкие и постепенно снижающиеся хребты, которые уже не достигают высот вечных снегов. Севернее протекающих тут рек Кубань и Терек лежат Черкесские степи.

На данном сайте нет рекламы благодаря проекту 'Тесты для практики английского языка' englishtap.blogspot.com

Excuse me, ___ speak English?

do you

you

are you

Чечня и Дагестан образуют северо-восточный край Кавказа. Как и всюду на Кавказе, Чечню пересекают параллельные хребты. В тоже время, большая часть Чечни расположена в зоне кавказских лесов. Внутренний, или Нагорный, Дагестан — это сплошные горы высотой две-три тысячи метров с единственным выходом по глубокому и узкому ущелью реки Сулак. Внешние склоны хребтов на севере и востоке Внутреннего Дагестана покрыты широкими полосами лесов. Области к югу от Дагестана, Кубах на северном склоне Кавказского хребта, Ширван, Шеки и Чарталах — на южном, издавна имели с Дагестаном тесные связи. Их ландшафт схож с видом внешних склонов дагестанских гор: здесь холмы чередуются с полосами лесов, переходящих в полупустынную степь.

География Кавказа определяет для наступающих войск два самых трудных способа ведения действий — войну в горах и в лесах. Хотя эти виды военных действий в корне отличаются друг от друга, они оба дают огромные преимущества обороняющимся: здесь сильно затруднено проведение генеральных сражений и применение артиллерии, а снабжение войск, их транспортировка и связь ставят головоломные задачи. Прежде чем начать сражение, наступающий должен победить природу. Чтобы провести артиллерию и обозы, русские войска вынуждены были валить лес и прорубать просеки, но и тогда вьючных лошадей нужно было вести гуськом, а пушки катить вручную.

Как вспоминает Доливо-Добровольский-Евдокимов: “Мы шли извиваясь по горам, отыскивая доступные спуски; но покатости были так сильны, земляные осыпи так круты и опасны, что мы спускали лошадей и артиллерию с величайшей осторожностью, перенося иногда вьюки на руках. Часто тропинка, пробитая стадами овец, терялась увлеченная осыпью; тогда саперы возобновляли ее тонкую полосой, едва достаточною для прохода одного человека. Крутые и короткие зигзаги по обрывам в 60 и 70 градусов требовали иногда до двадцати человек для спуска маленького горного лафета”. Аналогичное мнение высказывает поручик Н.В. Симановский: «В 2 часа пополудни наш батальон и один горный единорожек ходили для рекогносцировки дороги, идущей вдоль морского берега в Уланы; дорога здесь мерзкая: узенькая и частые овраги, так что горный единорожек спускали и вытаскивали почти на руках».

Самой легкой пушкой, которая имела наиболее широкое применение, было четвертьпудовое длинноствольное орудие общим весом 106,47 кг. Каждый снаряд его весил примерно 1,5 кг, шрапнельная граната — 4,5 кг, заряд пороха примерно 0,3 кг. Вес четырех таких орудий с боеприпасом и другой поклажей часто превышал тонну. Дневной паек солдата на марше состоял из 716 г сухарей, 94 г мяса и 2,2 г соли. Согласно действующим уставам, каждое подразделение должно было на марше везти с собой шестидневный запас провизии (солдат нес на себе четырехдневный паек), три батальона по 800 человек в каждом должны были везти с собой 10 310 кг сухарей, 1353 кг мяса и 31,7 кг соли, примерно, 11,7 т продовольствия. Таким образом, войско сопровождал огромный обоз, состоявший из повозок и вьючных животных, сдерживавших и затруднявших продвижение, потому что все это надо было охранять, тащить и переправлять через препятствия.

В некоторых районах Дагестана обозы становились еще тяжелее, потому что нужно было везти с собой дрова и корм для лошадей. Это подтверждает Г.И. Филипсон в своих воспоминаниях: «При отряде было до 2 тысяч лошадей, которым нужно было много сена». Ему вторит и М.Я. Ольшевский: «Сосредоточенные под укреплением Герзель-аул двенадцать батальонов, двадцать четыре орудия и три с половиною сотни казаков 30-го мая двинулись вверх по левому берегу Аксая, с огромным обозом, нагруженным продовольствием и боевыми запасами, донельзя замедлившим и стеснявшим движение отряда, в особенности того времени, когда пошел дождь, и бывшим одной из главных причин нашего поражения».

В Дагестане война велась в горах, а в Чечне — в лесах. Лишь в Верхней Чечне обстановка была схожей с дагестанской. Таким образом, Чечня и Дагестан представляли собой самостоятельные театры военных действий, которые требовали своей, порой диаметрально противоположной тактики. Такое понимание влияния географического фактора встречается в воспоминаниях К.К. Бенкендорфа: «Каждая из различных местностей Кавказа имеет свою, ей присущую природу, свойства, свой тип, требуя и особого способа ведения войны». Даже наиболее удобные для военных действий времена года были там разные. В Чечне лучшим временем для военных кампаний считалась зима, когда земля твердела от холода, а реки хотя и не замерзали, зато мелели, тогда как весной и летом они были полноводными, а осенние дожди превращали почву в непролазную грязь. Кроме того, зимой деревья и кустарники сбрасывали листву, и чеченцам было труднее за ними скрываться.

В своих воспоминаниях М.Я. Ольшевский объясняет преимущества зимней кампании в Чечне следующим образом: «В лесу, когда на деревьях нет листьев, как бы он ни был густ, каждое движение виднее и заметнее, чего в особенности нужно было стараться достигнуть при действии с чеченцами, в лесной войне, столь искусно умеющими укрываться за завалами и действовать из-за них. По легкости одежды и в особенности обуви, состоящей из чевяк, сшитых без подошвы из козлиной кожи и надеваемых на босую ногу, чеченцы не могли переносить долго холода, а тем более – стоять продолжительное время в снегу… Что же касается мороза, иногда доходившего до 25 градусов, и большого снега, то русскому человеку не привыкать-стать». В Дагестане, наоборот, до таяния снегов горные перевалы были непроходимыми и русские не рисковали начинать военные операции ранее июня, когда появлялся подножный корм для лошадей. В октябре-ноябре первые снегопады делали всякие действия уже невозможными.

В целом, погода серьезно осложняла ведение боевых действий. Из воспоминаний А.П. Ермолова: «Начавшаяся дождливая погода вскоре переменилась на весьма холодную, и несколько дней беспрерывно шедший снег выпал в таком количестве, что артиллерия и обозы были совершенно оным покрыты… В ожидании перемены погоды пробыл и я в Тарках 17 дней; между тем подвозился из Кизляра провиант, ибо находившийся в запасе был уже большею частию в расходе».

Русская армия, как все западные армии, имея дело с менее цивилизованным противником, применяла тактику, основанную на жесткой дисциплине и огневом превосходстве, стараясь добиться победы в генеральном сражении. В оборонительном бою регулярное каре русской пехоты было практически неодолимым для горцев, а штыковой атаки русских противник обычно не выдерживал; причем в обоих случаях победа обеспечивалась огнем артиллерии, стрелявшей шрапнелью.

В своих воспоминаниях М.Я. Ольшевский описывает порядок движения регулярного каре русских войск: «Все наши движения в виду неприятеля совершались по общепринятому правилу продолговатым четырехугольником, длина которого зависела от величины обоза и других обстоятельств. По бокам этого четырехугольника располагались войска, которые и двигались в одну определенную сторону, смотря по тому, производилось ли наступление или отступление. Если отряд наступал, то войска, идущие впереди, составляли авангард, двигающиеся же позади – арриергард; при отступлении же получали обратное наименование. Войска же, двигающиеся на известном расстоянии вправо и влево от авангарда и арриергарда, назывались «боковыми прикрытиями»». Подобное описание движения русского каре оставил и Г.И. Филипсон, отмечая при этом, что «при таком порядке движение отряда никогда не могло быть быстро».

С точки зрения военной тактики, у горцев на открытой местности против артиллерии шансов было мало. «В сей день чеченцы дрались необычайно смело; ибо, хотя недолго, могли, однако же, они стоять на открытом поле и под картечными выстрелами» – вспоминал в своих записках А.П. Ермолов. Ему, как бы подводя итог, вторит и Г.И. Филипсон: «О кавказской артиллерии можно сказать, что она была в общем уважении и всегда держалась вполне своеобразно и с большим достоинством».

В рукопашном бою превосходство было на стороне русских военных. Их было гораздо больше чем горцев. И они были все-таки военными, хотя это отличие «условно». «Несмотря на ловкость и искусство, с которым вообще чеченцы умели владеть холодным оружием, несмотря на остроту лезвия шашки, соединенной с другими ее достоинствами, – вспоминает М.Я. Ольшевский, – редко когда они торжествовали в рукопашном бою. Это происходило как оттого, что штык, насаженный на ружье, был более длинным оружием, нежели шашка, так и по той причине, что каждый из наших приземистых егерей, не говоря уже о рослых мушкатерах и могучих гренадерах, был физически сильнее каждого чеченца; а потому случалось, что приклад и даже кулак повергал чеченца наземь замертво».

Поэтому тактика горцев была адаптирована под условия войны с русской армией. Они генеральных сражений не вели. Главным методом ведения войны горцев был не огонь по врагу, а быстрый маневр, главным образом в виде стремительного набега на противника и рейда возмездия, с захватом пленных, лошадей и скота. Вот как описывает такую тактику М.Я. Ольшевский: «Нужно было удивляться той изумительной быстроте, с которой они окружали отступающий отряд. То преградят путь отступления на топкой речке или канаве; то ударят на арриергард на такой же затруднительной переправе; то бросятся с гиком в шашки на боковое прикрытие. А между тем меткие их выстрелы поражают то здесь, то там. Боже упаси, если при этом произойдет малейшее замешательство или оплошность от нераспорядительности начальника, тогда мгновенно увеличится число раненых и убитых. С изумительной быстротой собирались чеченцы по крикам и выстрелам пастухов и караульщиков при угоне их скота, уничтожении полей и стогов сена, а во время преследования дрались с неменьшим ожесточением и искусством. Здесь кстати заметить, что чеченцы с большою сметливостью и искусством вредили нам, если они действовали врассыпную и по собственному побуждению и увлечению» .

По общему замечанию русских военных одной из излюбленных целей горцев был арьергард. Из воспоминаний Дондукова-Корсакова: “Самые же ожесточенные нападения горцев, как всегда в этой войне, были направлены на арьергард, так как они видели неуспешность своих действий в преграждении пути нашему отряду. Здесь кроме сильного ружейного и артиллерийского огня из неприятельских орудий постоянно происходили рукопашные схватки, где кабардинцам приходилось штыками отбивать горцев, которые с остервенением бросались в шашки и кинжалы на отступающие цепи”. Это и подтверждает Г.И. Филипсон: «Самая трудная роль доставалась обыкновенно арьергарду». Общую картину боев арьергарда дополняет М.Я. Ольшевский: «Для полноты очерка действий чеченцев остается сказать о тех решительных моментах, когда они бросались на наши войска в шашки. Это они делали всегда неожиданно для нас, преимущественно производя такой удар в лесу из-за завалов или во время разрыва и замешательства в боковых прикрытиях и арриергарде. Этот удар совершался с неимоверной быстротой и с неистовым гиком, в котором звучала самая смерть».

В коротких столкновениях на дальних рубежах чеченцы применяли против русских оригинальную тактику, которая состояла в том, чтобы «занять позицию на одном большом буковом дереве. На одном таком лесном гиганте могло сразу разместиться от тридцати до сорока человек, которые обрушивали на приближающуюся колонну русских свинцовый дождь. Залповый огонь батальона против такой импровизированной крепостной башни ничего не давал». Слабая эффективность залпового огня объясняется тем, что дистанция поражения русских ружей не превышала 30–50 м по горизонтали, а в данном случае приходилось стрелять вверх; к тому же, что более существенно, русской армии более других европейских армий было привычнее действовать штыком, а не огнем. Русского солдата особо не обучали меткой стрельбе, и он обычно стрелял просто в воздух. Залп таких стрелков мог произвести шумовой эффект, а по существу был пустой тратой боеприпасов. Такую особенность в столкновениях с горцами отмечает Г.И. Филипсон: «Я уже сказал, что пехота наша была очень дурно вооружена и стреляла плохо; в этом отношении неприятель над нами имел большое превосходство. Нельзя сказать, чтобы горцы были отличные стрелки; но их длинные винтовки, заряженные пулями с сальною тряпкой, били гораздо вернее наших ружей».

Общий итог тактического противостояния подводит в своих воспоминаниях Д.А. Милютин: «С первых же дней похода мне уже бросились в глаза многие слабые стороны нашего образа действий против горцев в тактическом отношении. Более всего меня поразили те невыгодные условия, в которых нашим кавказским войскам приходилось вести борьбу. Тут не выказывалось то превосходство, которого следовало бы ожидать от европейского регулярного войска над неустроенными толпами вооруженного населения; напротив того, превосходство было на стороне неприятеля, не только вследствие удобной для обороны местности, но и по инстинктивному умению горцев пользоваться ею, а в особенности по меткости их ружейного огня».

Таким образом, вопросы военной тактики, так или иначе, находят свое отражение в воспоминаниях русских офицеров. При всем многообразии сведений и оценок, они сходятся в том, что одним из ключевых факторов, повлиявших на тактику, был природно-климатический. В целом абсолютно справедливо отмечены особенности «лесной войны», когда противник избегает генерального сражения, изматывая войска мелкими стычками. Очевидно, что в таких условиях русская армия, на первых порах, не была готова к ведению эффективных боевых действий.
©Ncau.ru

Еще по теме:

Стратегия Кавказской войны в воспоминаниях офицеров русской армии

В рапорте Александру I от 1818 года А.П. Ермолов излагал общий план продвижения в Чечне. Он считал необходимым занять земли, лежащие за правым берегом р. Терек и заселить их казаками. Далее при продвижении вглубь Чечни, предполагалось в 1818 году поставить на р. Сунже крепость и определить статус чеченцев, проживающих в междуречье Терека и Сунжи. Фактически главнокомандующий планировал начать экономическую блокаду Северного Кавказа, выселение горцев с плодородных равнин и продвижение пограничной линии в глубь их территории.

На данном сайте нет рекламы благодаря проекту 'Тесты для практики английского языка' englishtap.blogspot.com

Excuse me, ___ speak English?

do you

you

are you

По мнению генерала А.П. Ермолова, утверждение российской власти на Северном Кавказе требовало решительных и жестких действий. В результате именно в период его пребывания на Кавказе в качестве самостоятельной и одной из основных линий политики государства в отношении горцев становится репрессивная. Жестокие методы борьбы с горцами, начиная с ермоловских времен, признаются необходимыми не только в официальных документах, но и в общественном сознании.

Одной из составляющих действий русского командования был древний имперский принцип – разделяй и властвуй. Ермолов сознательно сеял семена розни между горцами, натравливал одни племена на другие. «Со мною находился шамхал, которому поручил я под начальство собранных, по приказанию моему, мехтулинцев, с коими соединил он своих подвластных. – Вспоминал Алексей Петрович. – Не имел я ни малейшей надобности в сей сволочи, но потому приказал набрать оную, чтобы возродить за то вражду к ним акушинцев и поселить раздор, полезный на предбудущее время».

В период управления Кавказом генералом А.П. Ермоловым впервые была широко применена тактика сгона горцев с земель. Их отказ покидать привычное место жительства приводил к кровопролитным штурмам аулов. Вспыхнувшее в 1818 году восстание на Северо-Восточном Кавказе после начала реализации А.П. Ермоловым его плана действий вызвало достаточно серьезные столкновения русских войск с горцами. После проведенных погромов в Чечне и Дагестане в 1818-1821 годах Ермолов писал: «разорение нужно было как памятник наказания гордого и никому доселе не покорствовавшего народа; нужно в наставлении прочим народам, на коих одни примеры ужаса удобны наложить обуздание». Репрессивная политика, по мнению А.П. Ермолова, должна была выполнять две функции – непосредственно бы вела к покорению края и подрывала бы моральный дух местного населения и его волю к сопротивлению.

Между тем, с стратегической точки зрения репрессивная политика имела ряд недостатков. Она не решила проблему набегов и обозлила горские народы. Сам Алексей Петрович признавал тот факт, что нередко из-за вины одного преступника наказывался целый аул. Кроме того, Ермолов, не разобравшись полностью в ситуации и нанеся удар по существовавшим в Дагестане различным ханствам, подорвал традиционную систему баланса сил, где на первый план вышли неподконтрольные на тот момент России «вольные общества». Подавив властную волю ханов, убрав их с политической арены как ведущую силу, главнокомандующий расчистил путь для более грозной силы, куда более враждебной России.

В скором времени «разрозненные, неусточиво сбалансированные действия ханов сменила централизующая, единонаправленная воля имамов». Такое понимание ошибочности репрессивной стратегии наблюдается у М.Я. Ольшевского: «До 1840 года за чеченцами, жившими большими аулами, на указанных открытых и известных нам местах, легко было нам наблюдать, а в случае надобности и подвергать их наказаниям. Теперь же, с расселением их по горам и лесам небольшими аулами и хуторами, доступ к ним сделался для нас несравненно труднее, потому что мы не только должны были преодолевать большие естественные препятствия, но и действовать в местности, нам вовсе незнакомой».

Бенкендорф, руководитель III отделения нелестно высказывался об А.П. Ермолове: «Между тем этот же Ермолов, которого репутация была плодом частью собственной его хвастливости, постоянно критиковал образ действий своих предшественников, обещал золотые горы и вместо того восстановил только против нас все соседственные племена строгостью и заносчивостью, прямо противоположным наказам, которыми всегда руководствовались в сношениях с ними главноуправляющие в этом крае».

В оценке самих действий против непокорных горцев А.П. Ермолов смотрел гораздо дальше, чем многие его последователи. Он раньше других понял, что победы над горцами, какими они впечатляющими не выглядели – мало чего стоили в ситуации, когда значительная часть Северного Кавказа оставалась, по условиям местности, недоступной для русской армии. До тех пор пока сохранялось такое положение главная задача, в понимании генерала, состояла не в погоне за частными успехами, а в методичной подготовке предпосылок для лишения врага всякой возможности оказывать сопротивление.

Между тем, практика карательных экспедиций – кинжальных ударов в разных направлениях – настойчиво поощрялась Петербургом в противовес ермоловской стратегии постепенного освоения территорий. Николай I в 1829 году, по завершении русско-турецкой войны 1828-1829 годов, предписывал генералу И.Ф. Паскевичу закончить усмирение народов Северного Кавказа: «Бог благословил наше дело, любезный Иван Федорович, … предстоит вам другое, в моих глазах столь же славное, а в рассуждении прямых польз, гораздо важнейшее, – усмирение навсегда горских народов или истребление непокорных. Дело сие не требует немедленного приближения, но решительного и зрелого исполнения, когда получу от вас план ваш, которому, следуя, надеетесь исполнить мое ожидание».

Граф Паскевич, не отрицал силового давления на горцев. Однако успев вникнуть в суть дел на Кавказе он понимал всю сложность предстоящего мероприятия. В своем рапорте Николаю I от 1830 года он писал: «К исполнению в.и.в. воли, я не упущу употребить все представленные мне способы. Но между тем, соображая известную воинственность горцев, местность, удобную к упорнейшей обороне и прочие войны сей обстоятельства, я не могу не признать выполнения сего предположения весьма трудным в столь короткое время…». Таким образом, И.Ф. Паскевич высказывал свое мнение о том, что задача покорения горцев является трудновыполнимой и длительной.

С точки зрения нового главнокомандующего, были возможны два варианта действий. Первый предполагал кинжальные проникновения в горы, второй постепенное освоение территорий. Стратегического благоразумия Паскевичу хватило не надолго. Боевой кавказский генерал Григорий Иванович Филипсон отмечал: «Он предполагал проложить путь с Кубани прямо на Геленджик, построить по этой дороге несколько укреплений и сделать их основаниями для действий отдельных отрядов; когда все это будет готово, то направить около десяти малых отрядов из разных пунктов этой линии, названной Геленджикскою кордонною, одновременно на запад с тем, чтобы гнать перед собою горцев к Анапе и морю и там им угрожать истреблением, если не покоряться.

После этого прорезать Кавказ другою линией, параллельной первой, но более к востоку, и так далее до верхней Кубани, очищая или покоряя пространство между линиями. Едва ли можно выдумать что-нибудь более нелепое и показывающее совершенное незнание края и неприятеля». В предложениях И.Ф. Паскевича было и рациональное зерно. По его мнению, основное внимание следовало сосредоточить на Черноморском побережье Кавказа, чтобы отнять у горцев возможность сношений с Турцией. Создав ряд укреплений на побережье, Паскевич считал возможным после того «угрожать горцам истреблением, если они не подчинятся русской власти».

Применение карательных экспедиций не приносило желаемых результатов. «Главною руководящею мыслью в Петербурге – отмечал А.М. Дондуков-Корсаков, – было мнение, что при распространении мюридизма между горцами следовало проникать в укрепленные притоны горцев, разорять их и тем наносить решительные удары неприятелю. Затем строго наказывать прежде мирных, а потом приставших к Шамилю жителей Кавказа и тем доказывать им, что мнимая неприступность их убежищ не может укрыть их от победоносного штыка наших войск». Подобные акции приносили больше вреда, чем толка. «Центры восстания менялись, войска наши, – вспоминал он, – исполнив с огромными потерями предписанные программы, возвращались обратно с большим уроном, преследуемые неприятелем. Бежавшие, при наступлении наших войск, жители вновь возвращались на прежние места под власть того же Шамиля». Поэтому образ действий на Кавказе, сводившийся к систематическому занятию Черноморской береговой линии фортами вызывал симпатию у Дондукова-Крсакова.

В 40-х годах XIX века начинает преобладать мнение о применении не только мер военных, но и политических. Главнокомандующий Отдельным Кавказским корпусом генерал Е.А. Головин писал в то время: «Не подлежит никакому сомнению, что средства политические, которыми англичане успели распространить владычество свое в Индии, с такою же пользой могут быть употреблены и здесь».

Перелом в военной тактике и стратегии на Кавказе наметился в годы управления здесь князя М.С. Воронцова в 1844 – 1854 годах. Он понимал, что для покорения Кавказа требуется перейти не только к иной тактике ведения войны с горцами, но и проводить целенаправленную политику, которая бы способствовала росту пророссийских настроений в среде местного населения. Эффективным средством утверждения влияния на Кавказе М.С. Воронцов считал развитие торговли. Он подчеркивал, что торговля может способствовать не только смягчению нравов горцев, но и поможет положить конец влиянию иностранцев на Черноморском побережье Кавказа.

Всем горцам, прибывшим на рынки и меновые дворы, кавказский наместник предписывал оказывать «всевозможное покровительство и защиту от несправедливостей и обид». Необходимость налетов русских отрядов на земли горцев М.С. Воронцов видел в тактической и стратегической потребности Кавказской войны. Вторжения русских отрядов производились не столько с карательными целями, а с целью подрыва экономического потенциала горцев, чтобы вынудить их перейти на сторону русских. Такие методы начали приносить положительные результаты в первой половине 1850-х годов.

В 1856 году на пост наместника Кавказа был назначен князь А.И. Барятинский, который имел огромный опыт ведения войны с горцами. Он придерживался той мысли, что основная власть в управлении краем сосредотачивалась в руках российской администрации, но при привлечении к управлению и местного населения. Князь хорошо понимал, что для окончания Кавказской войны необходимо было параллельное использование военного давления с политическими и социально-экономическими действиями.

Барятинский широко практиковал систему материального обеспечения горцев, переходящих на сторону России. Своей тонкой политикой он укреплял в чеченцах и дагестанцах веру в способность российских властей предоставить им лучшую жизнью. Таким образом, Россия из источника страха превращалась в источник надежды. Стратегия, разработанная князем, принесла успех. Через три года после назначения А.И. Барятинского Шамиль был пленен.

В конце Кавказской войны, когда русские войска укрепили свои позиции, стали использовать стратегию полного подчинения горских народов. Как вспоминал Д.А. Милютин: «В Закубанском крае применялась в широких размерах система постепенного передвижения вперед казачьего населения и устройство передовых кордонных линий, которые должны были отрезать от гор покорное туземное население. Начертанный в 1860 году план действий за Кубанью состоял в том, чтобы окончательно очистить горную полосу от исконного его населения, принудив его избрать одно из двух: или переселяться на указанные места на равнине и вполне подчиниться русскому управлению, или совсем оставить свою родину и уйти в Турцию; горную же полосу полагалось занять передовыми казачьими станицами и укреплениями на всем протяжении от занятых уже верховий Лабы до черноморского берега».

Таким образом, в воспоминаниях офицеров русской армии общего анализа стратегических мероприятий во время Кавказской войны нет. Это обусловлено в первую очередь большой продолжительностью этой войны. Как правило, мемуаристы либо рассматривают отдельные черты и особенности стратегии русских на Кавказе, либо дают ее оценку на протяжении какого-либо периода. В целом, можно с уверенностью сказать, что всех русских военных объединяло понимание затяжного и трудоемкого характера действий. Очевидным представляется и отказ от репрессивной политики на Кавказе, преобладавшей в первое время, в сторону сочетания военных, экономических и политических методов покорения Кавказа.
©Ncau.ru

Еще по теме:

Причины Кавказской войны в воспоминаниях офицеров русской армии

С XVI в. Кавказ становился объектом экспансии Ирана и Турции, которые проводили агрессивную внешнюю политику. Расширение сфер влияния этих государств на Кавказе создавало бы реальную угрозу южным рубежам России. Соответственно, с геополитической точки зрения было важно не допустить продвижения Ирана и Турции на Кавказе, сделать его буферной зоной для защиты российских границ. Таким образом, Кавказ являлся удобным барьером для защиты южных рубежей России от султанской Турции и Персии и в то же время позволял держать под угрозой страны Среднего и Ближнего Востока. Как справедливо отмечает исследователь Б.Н. Миронов, «аннексия Северного Кавказа и Закавказья не может быть понята вне контекста войн с Ираном и Османской империей».

На данном сайте нет рекламы благодаря проекту 'Тесты для практики английского языка' englishtap.blogspot.com

Excuse me, ___ speak English?

do you

you

are you

Со второй половины XVIII века Кавказ стал неотъемлемой частью восточного вопроса и вплоть до Крымской войны являлся объектом геополитического противоборства между Россией с одной стороны и Ираном, Турцией и Англией – с другой. Проявление геополитических устремлений Англии на Кавказе во многом было обусловлено ее стремлением остановить русское продвижение на Востоке. В конечной перспективе предполагалось отторгнуть этот регион от России и превратить его из русского военно-стратегического плацдарма в антирусский буфер, где будет преобладать влияние Великобритании. Поэтому присоединение Кавказа рассматривалось в первую очередь по стратегическим соображениям.

На эту причину указывает в своих воспоминаниях генерал А.П. Ермолов: «Между прочим получал я известия, отовсюду подтверждавшиеся, что в Персии большое приуготовление войск. Крепости исправляются починкою и строятся вновь. Не могли турки быть тому причиною, ибо Персия в наилучших была с ними отношениях, повсюду же совершенное было спокойствие, кроме Хорасанской области, подъявшей оружие для снискания независимости, но для оной не могли собираться войска близ границ наших. В то же самое время прибыли турецкие войска и несколько пашей в Арзрум, закупаем был провиант в большом количестве, из Константинополя отправлен был в Анатолию парк полевой артиллерии. Все, судя по наружности, имело вид, что персияне взаимно с турками скрывают какие-либо намерения. Слышно мне было, что персияне готовы требовать с настоятельностью все присоединенные нами мусульманские провинции и Карабах непременно».
Ему вторит и Г.И. Филипсон: «Внутри края турки нигде не удержались, хотя тратили много денег и посылали нередко войска для поддержки и возбуждения против нас горцев».

Можно выделить и внутриполитические причины Кавказской войны. Во-первых, кавказские народы были источником сепаратизма в Российской империи. В рапорте Александру I от 1817 года А.П. Ермолов писал: «Внутренние беспокойства гораздо для нас опаснее. Горские народы примером независимости своей в самых подданных Вашего императорского величества порождают дух мятежный и любовь к независимости».

Во-вторых, одной из главных причин присоединения Кавказа была экономическая. С одной стороны, включение в состав Российской империи кавказских народов увеличивало количество подданных, и соответственно налогов и податей. Генерал А.П. Ермолов, делая в своих записках описание народов Кавказа, указывал: Ширванским ханством управляет генерал-лейтенант Мустафа-хан. … Население в ханстве может быть считаемо около 20 тыс. семейств. … Ханство изобилует шелком, сарачинским пшеном, всякого рода хлебом, имеет на реке Куре богатейшие рыбные ловли и многочисленное скотоводство. … В Шекинском ханстве нашел я владетеля генерал-майора Измаил-хана. … Весьма ощутительны были выгоды от присоединения сего ханства; … Шекинское ханство, при меньшем населении, нежели в ханстве Ширванском, дает не менее дохода, особенно если исключить откупные статьи, значительную часть дохода в Ширване составляющие. Дани в казну вносит в год семь тысяч червонцев».

С другой стороны, по справедливому мнению генерала, многие земли были небогатыми: «Народонаселение Карабаха простирается до 24 тысяч семейств. Оно не составляет половины прежнего, ибо неоднократно наносимая прежде персиянами война разорила землю; Повсюду видны развалины городов и больших деревень, остатки обширных шелковичных садов и земледелия, свидетельствующих богатое некогда земли состояние. … Талышинское ханство, разоренное персиянами, имеет малое народонаселение, доходы весьма скудные, которыми пользуется хан, не платя в казну никакой дани. … Аварское ханство во владении генерал-майора султана Агмед-хана, лежит в средине гор Кавказских, отовсюду почти неприступных, и никогда русские в нем не бывали. Жители оного бедны, ведут жизнь самую суровую, наклонностей воинственных». Такое положение дел способствовало к распространению практики набегов на соседние территории.

Набегами занимались практически все жители Большого Кавказа, но в первой половине XIX века они наиболее интенсивно шли со стороны «Вольных обществ» Дагестана, которые представляли собой начальную форму военно-политической организации населения горного Дагестана, со стороны Чечни, и со стороны черкесских племен Северо-Западного Кавказа. Объектом набегов горцев долгое время служило Закавказье, прежде всего Грузия. Но с продвижением Российского государства на Северном Кавказе и освоением предгорных равнин, где под влиянием России оживилась хозяйственная жизнь, у горцев появился новый объект для экспансии. Таковым стала русская пограничная линия с ее поселениями, казачьими станицами и торговыми центрами, которые стали подвергаться систематическим налетам отрядов горцев.

Из воспоминаний генерала М.Я. Ольшевского следует: «Жители Моздока еще не опомнились от погрома, нанесенного Ахверды-Магомой. Следы разрушения и пожара были видны над каждым домом станицы Стодеревской и слободки Николаевской. Сверх того, хищнические происшествия, заключающиеся в угоне скота, плене казачек, на Тереке, между Екатериноградской и Червленной, были почти ежедневные». По воспоминаниям Ф.Ф. Торнау: «Смелые, предприимчивые и хорошо знакомые с местностью около Кубани, они водили к нам дальних горцев для грабежа и, когда им удавалось прорваться за нашу границу, жгли русские дома, угоняли скот и лошадей, убивали каждого встречного, захватывали детей и женщин».

Самым негативным следствием практики набегов кавказских народов была работорговля, которая была наиболее развита на Черноморском побережье Кавказа и в Чечне. У черкесов было немало людей, которые специализировались на краже людей и их перепродаже либо местным князьям, либо туркам. В Чечне бойким местом работорговли являлось село Эндери на границе с Дагестаном. Основной урон для Российской империи заключался в уводе в плен русских подданных. Как вспоминает генерал Г.И. Филипсон: «Некоторые из пленных по десятку лет находилось у горцев, терпели большую нужду и дурное обращение и теряли надежду когда-нибудь избавиться от плена». В качестве примера он приводит историю одного старика: «Он был родом из Крыма и провел 68 лет в тяжкой неволе. Старик почти одурел и рассказывал, что хозяин отказался его кормить и выбросил его на волю». О тяжелом положении пленников писал и генерал Ольшевский: «были между чеченцами такие несчастные существа, с которыми обращались они хуже скотов, – это были «лаи» или пленники, собственность и жизнь которых была в полном безграничном распоряжении того чеченца, в руки которого попадался пленник при захвате, или поступал во владение после продажи. Лая держали в смрадной яме на цепи и подвергали страшнейшим истязаниям и тяжелейшим работам, не обращая внимания, был ли то христианин или мусульманин».

О положении пленников так же свидетельствует штабс-капитан Мочульский: «Вслед за тем, поставив меня на краю комнаты, стали они целить в меня из ружей. Один кричал, чтобы я готов был на смерть; другой хотел, чтобы я преклонил колени… Тут начался спор; многие грозили, что станут резать ремни из спины».

Существование набегов горцев на мирные поселения расценивались Ермоловым как «хищничества». Пытаясь вникнуть в суть практики набегов, А.П. Ермолов писал: «Народонаселение в Чечне, с присоединившимся обществом качкалыков, считается более нежели 6000 семейств. Земли пространством не соответствуют количеству жителей, или поросшие лесами непроходимыми, недостаточны для хлебопашества, отчего много народа никакими трудами не занимающегося и снискивающего средства существования едиными разбоями…».

Сводить, практику набегов к одному экономическому фактору не стоит. Для народов Кавказа набеги в какой-то степени были явлением их культуры. Генерал Г.И. Филипсон отмечал, что «горцы считают разбой и грабеж не пороком, а напротив удальством и заслугою». Генерал А.П. Ермолов так же отмечает: «Молодые люди знатнейшего происхождения вдались в грабежи и разбои, и между ими отличался тот, кто более мог наносить вреда русским, нападая на безоружных поселян Кавказской линии и отгоняя табуны». Генерал Ольшевский, составивший описание пеших и конных набегов, также указывал: «По дикости своего характера и из страсти к удальству и наездничеству чеченцы склонны к хищничеству и воровству. Да и с каким искусством и терпеливостью совершали они эти свои хищничества, каким лишениям и опасностям подвергались они в них!».

Таким образом, в воспоминаниях офицеров Российской империи внутриполитические причины Кавказской войны преобладали над внешнеполитическими. Понимание геополитического значения присоединения Кавказа у авторов мемуаров конечно было. Между тем, доминирует среди причин войны такая, как угроза безопасности русским поселениям от набегов горцев. Упоминание о «хищничествах» кавказских народов встречается почти у всех авторов воспоминаний. Причем русские военные хорошо понимали, что проблема набегов горцев сводится не только к простому грабежу, она была явлением их культуры.
©Ncau.ru

Еще по теме:

Народы Кавказа в воспоминаниях военноначальников Российской империи

Кавказ в истории России занимает особое положение. События, произошедшие в этом регионе в последние десятилетия, обусловили стремление историков разобраться в специфике русско-кавказских отношений, понять логику процессов, изменений, протекающих в северокавказском регионе в наши дни. История предоставляет наглядный пример тому, что Северный Кавказ требует пристального внимания государства, взвешенных и сбалансированных действий для стабилизации обстановки в таком сложном регионе. Опыт Кавказской войны 1817-1864 гг. предоставляет уникальную возможность поиска точек соприкосновения и взаимодействия с кавказскими народами. Наиболее полезным в этом отношении являются представления непосредственных участников событий тех лет.

На данном сайте нет рекламы благодаря проекту 'Тесты для практики английского языка' englishtap.blogspot.com

Excuse me, ___ speak English?

do you

you

are you

Воспоминания русских офицеров обладают хорошей информативностью в описании боевых действий. В них оставлен ценный материал, в котором аккумулирован опыт отношений с кавказскими народами. В тоже время, именно представления военных о Кавказской войне формировали ее образ в русском обществе. В отдельных случаях они оказывали влияние на политику Санкт-Петербурга по отношению к народам Кавказа.

Экономика народов Кавказа представляла натуральный характер. Хозяйство семьи было рассчитано на удовлетворение собственных потребностей. Основными занятиями жителей Северного Кавказа являлись скотоводство и земледелие, причем каждая из этих отраслей хозяйства определялась спецификой региона. Зависимость от природной среды на Кавказе была столь велика, что не только профиль хозяйствования, но и орудия труда, быт и культурные традиции являлись частью этой среды.

Хозяйственное развитие влияло на степень сотрудничества с российскими властями. «Леса хвойные и лиственные – вспоминал генерал Г.И. Филипсон – растут вообще только по долинам и ущельям рек, остальное пространство покрыто густой травою, питающей огромные стада овец, принадлежащих кабардинцам и карачаевцам, которых аулы были за десятки верст за Малкою и в вершинах Кубани. … Между карачаевцами есть немало людей богатых. В мое время говорили, что Крым-шаукал имел до 200 тысяч овец. Их стада постоянно находятся вдали от аулов и зимуют под скалами, в таких ущельях, где они более укрыты от зимней непогоды. … Эти стада служили лучшими заложниками верности карачаевцев».

Аналогичная точка зрения встречается в воспоминаниях А.М. Дондукова-Корсакова: «Население плоскости состояло из кумыцкого племени, имеющего особые отличия от соседних ему чеченцев и шахмальцев. Этот народ, несомненно более образованный среди своих соседей, с давних времен был с нами в сношениях и искал покровительства русских для обеспечения торговых и мирных земледельческих занятий…». В сознании авторов воспоминаний определенно прослеживается мысль, что народы Кавказа, проживающие на равнинах менее воинственны и более всего склонны к сотрудничеству с русскими властями.

Народы Кавказа оценивались по разному военноначальниками русской армии. Генерал А.П. Ермолов в письме М.С. Воронцову от 1817 г. давал следующую оценку положения дел на Кавказе: «Я в стране дикой, непросвещенной, которой бытие, кажется основано на всех родах беспутств и беспорядков». Давая оценку кабардинцам генерал писал: «Никто почти из князей, и лучшие непременно, ни читать, ни писать не умеют. Молодые люди хвастают невежеством, славятся одними разбоями и хищничеством».

Любопытный факт, в воспоминаниях генерала А.П. Ермолова можно встретить упоминание об акушинцах как дружелюбном народе: «Провинция Акушинская имеет жителей не менее пятнадцати тысяч семейств … Земля оной весьма плодородна и обработана с чрезвычайным тщанием, нет малейшего пространства невозделанного; каждого поселянина участок отделен межою. … Отличительные народа свойства есть добронравие и кротость. К воровству нет наклонности ни малейшей, праздность почитается пороком и ободряется трудолюбие». С другой стороны в рапорте Александру I от 1817 года он писал: «Народ дагестанский акушинцы, о коих доносил я прежде, виною всех беспокойств, и так далеко простирается его дерзость, что если вашего величества и не будет высочайшего соизволения на дополнение корпуса, я должен непременно идти для наказания сего народа, и мне, государь, не за себя страшиться надобно будет».

Подобная двойственная оценка объясняется желанием Ермолова внушить Александру I опасения и получить одобрение его предполагаемых действий. В тоже время деление в представлении генерала народов Кавказа на «мирных» и «немирных» условно. «Все владельцы селений чеченских, – пишет Ермолов – расположенных по берегу Терека, именующихся мирными, находились при войсках. Селения сии не менее прочих наполнены были разбойниками, которые участвовали прежде во всех набегах чеченцев на линию. В них собирались хищники и укрывались до того, пока мирные чеченцы, всегда беспрепятственно приезжавшие на линию, высмотрев какую-нибудь оплошность со стороны войск наших, или поселян, могли провождать их к верным успехам».

В целом, во взглядах генерала А.П. Ермолова прослеживается резкое противопоставление «цивилизованного» – европейского порядка, представителем которого он являлся и «варварского». Кавказ представал в глазах генерала краем, где царит беззаконие и дикость. Генерал не замечал хозяйственной и культурной самобытности коренного населения, а видел лишь примитивную государственность. Действительно, большинство русского офицерства, победившего Наполеона и освободившего Европу, чувствовало себя, прежде всего, носителем гражданской цивилизации. А воплощением дикости, политической отсталости, свирепости, не подобающей XIX веку, были кавказские ханства.

Генерал Г.И. Филипсон среди народов Кавказа также выделял «мирных» и «немирных». С его точки зрения некоторые народы Кавказа были очень дружелюбны: «Мне удалось познакомится со многими карачаевцами, и я с любопытством изучал этот добрый и смирный народ». К «немирным он относил черкесов, указывая: «Вообще воровство и разбой, как в древней Спарте, были у черкесов в чести; … Это составляет характеристическую черту черкесов. У всех них была общая ненависть к русским и общая жадность к рублям».

Филипсон, как и Ермолов отмечал особенность поведения «мирных» и «немирных»: «Аул с давнего времени покорен, но очень нередко жители его по одиночке присоединялись к хищническим партиям немирных горцев, участвовали в разбоях, служила вожаками и укрывали хищников. На туземном языке говорилось, что это молодежь шалит. Но эти шалости имели всегда характер трагический и как повторялись почти ежедневно, то в русском населении укоренилась ненависть к так называемым «мирным», и их не без основания считали более вредными, чем племена, находившиеся в явно враждебном к нам отношении».

В отличие от Ермолова Филипсон этот недостаток не рассматривал, как основной. Он в своем восприятии, все таки отделял «немирных» горцев, от «мирных», отмечая устойчивую тенденцию, к усилению позиций последних: «Впрочем, край был очевидно в переходном положении; кубанские ногайцы и абазинцы мало-помалу теряли свою самостоятельность и даже воинственность по мере того как наши действия отодвигали немирные, горские племена далее к западу, от верхних частей Кубани».

Однозначно в оценках русскими военными деятелями кавказских народов преобладает негативная характеристика чеченцев. Алексей Петрович Ермолов указывал: «Ниже по течению Терека живут чеченцы, самые злейшие из разбойников, нападающие на линию. … Чечню можно справедливо назвать гнездом всех разбойников». Даже на исходе Кавказской войны Дмитрий Алексеевич Милютин сообщал: «Хотя вообще масса населения оставалась в повиновении поставленным над нею начальникам округов и наибам, однако ж мелкие разбои не прекращались и сообщения за Сунжею далеко не были так безопасны, как в Дагестане; для проезжавших в большей части Чечни еще считался необходимым конвой».

В тоже время, необходимо отметить, что оценки кавказских народов со временем становятся более взвешенными. Затянувшаяся Кавказская война заставила по-другому посмотреть русских военноначальников на горские народы. Появляются более подробные описания быта и нравов этих народов. К таким повествованиям относятся «Записки» генерала Мелентия Яковлевича Ольшевского, который указывал: «Нет сомнения, что чеченцы составляли самобытный народ. Лучшим этому доказательством служит их язык, содержащий много шипящих и гортанных слов, который резко отличается от языков прочих обитателей Кавказа. Не только письмен, но и азбуки чеченского языка не существует. Все образование чеченца заключается в изустном затвержении текстов корана. … Чеченцы не любят нововведений, а придерживаются старины. … В образе внутреннего управления между чеченцами существует тот же порядок, как они управлялись при своих праотцах. Как тогда, так и теперь, у них не существовало никаких сословных подразделений. Не было ни князей, ни старшин или почетных людей, пользующихся особыми правами и преимуществами, или облеченных властию. Между чеченцами все были равными. Даже между родителями и детьми не сохранялось должной покорности и почтения. Не было должного уважения даже и к умной и опытной старости».

Как видно, отношение в целом у генерала Ольшевского не отличается от позиции генерала Ермолова. Мелентий Яковлевич прямо указывал, что чеченцы «неразвитый и дикий народ». В тоже время, генерал Ольшевский более глубоко вник в изучение нравов чеченцев. Он указывал: «К чести их нужно сказать, что воровства не существует между ними. Кража не только у своего одноаульца, но и соплеменника, почиталась позорною. Если же чеченец совершал такое воровство, то он или делался «абреком» и, скитаясь по лесам, не давал пощады ни своим, ни чужим, или переходил к нам. По этой причине все первоначальные чеченские поселения у наших крепостей состояли по преимуществу из воров, или таких людей, которые спасались от преследования за проступки, противные адату и обычаям».

Главное новшество, которое можно встретить в «Записках» Мелентия Яковлевича, сводится к осмыслению поведения чеченского народа в контексте отношения к нему русских военных. «Чеченцев, как своих врагов, – вспоминал генерал Ольшевский, – мы старались всеми мерами унижать и даже их достоинства обращать в недостатки. Мы их считали народом до крайности непостоянным, легковерным, коварным и вероломным потому, что они не хотели исполнять наших требований, не сообразных с их понятиями, нравами, обычаями и образом жизни. … Чеченцы укорялись нами в коварстве и вероломстве, доходивших до измены. Но имели ли мы право укорять целый народ за такие действия, о которых мы трактовали не со всем чеченским населением, а с десятком чеченцев, не бывших ни представителями, ни депутатами».

Более того, генерал отмечал, что сами же русские власти способствовали к еще большему разложению чеченского народа: «Наконец, посещения чеченцев увеличились и участились, когда узнали, что русские не только их ласково принимают и угощают, но и дают им деньги. Увлекаясь такими корыстными видами, они дошли или, правильнее сказать, мы, соблазняя их деньгами, довели этих детей природы до того, что под опасением смерти они доставляли самые положительные сведения о намерениях своих собратий и были самыми надежными проводниками для наших отрядов, при нападении не только на соседние аулы, но и на те из них, в которых жили их друзья и даже близкие родственники. Может быть, они и не сознавали того, что в таких их действиях скрывалось столь страшное преступление, как измена».

Таким образом, представления о народах Кавказа военных мемуаристов были неполными. Среди авторов воспоминаний не так много людей, которые более глубоко изучали быт и культуру кавказских народов. В этом отношении, нельзя не согласиться с выражением А.М. Дондукова-Корсакова: «В то время Кавказ еще считался для большей части русского общества «terra incognita».

Среди существовавших тогда точек зрения на народы Кавказа, преобладала негативная, отводившая им роль «варваров». Нельзя сказать, что русские военные не выделяли «мирных» представителей среди народов Кавказа, но грань между «мирными» и «немирными» была зыбкая. Со временем, оценки мемуаристами кавказских жителей станут более взвешенными. Поведение горцев будут рассматривать в контексте не только культуры Кавказа, но и под влиянием взаимодействия с русскими народами.
©Ncau.ru

Еще по теме:

Каспийский поход Петра I. Компания 1723 года и итоги

Эта статья состоит из 3-х частей:

  1. Каспийский поход Петра I. Начало присоединения Кавказа
  2. Каспийский поход Петра I. Компания 1722 года
  3. Каспийский поход Петра I. Компания 1723 года и итоги (вы ее сейчас читаете)

Падение Исфахана привело к дальнейшей эскалации напряженности в регионе и активизации захватнической политики сопредельных держав в отношении Закавказья и Ирана. После занятия российской эскадрой во главе с полковником Шиповым Энзели и Решта весной 1723 года Петр I первостепенное значение стал придавать захвату Баку – важного стратегического пункта на побережье Каспия.

На данном сайте нет рекламы благодаря проекту 'Тесты для практики английского языка' englishtap.blogspot.com

Excuse me, ___ speak English?

do you

you

are you

Еще находясь в Дербенте, Петр I 24 августа 1722 года посылал в Баку лейтенанта Лунина с «манифестом, приглашавшим город сдаться. Но бакинцы, подстрекаемые агентами Дауд-бека, не впустили Лунина в город и ответили, что русской помощи не желают», хотя незадолго до этого от правителей города было получено письмо, в котором говорилось, что бакинские жители готовы «по оному вашего величества указу и манифесту служить и по нашему желанию в послушании пребыть».

20 июня 1723 года российский флот под командованием генерал-майора Матюшкина вышел из Астрахани и взял курс на Баку. По прибытии Матюшкин отправил в город майора Нечаева с письмом персидского посла Измаил-бека к султану, в котором посол старался склонить султана к сдаче города. Однако бакинский султан, находившийся под влиянием Хаджи-Давуда, отказался допустить русские войска в Баку. Получив отказ, русские приступили к осаде крепости, которая продолжалась в течение семи дней.

Тем временем в самом городе султан Мухаммед-Хусейн-бек был схвачен сторонниками российской ориентации и брошен в тюрьму. Власть в городе перешла к юзбаши Дергах-Кули-беку, который затем написал письмо Матюшкину о том, что новые власти согласны сдать город. 28 июля русские батальоны вошли в Баку. Приветствуя их, власти города преподнесли Матюшкину четыре ключа от городских ворот. Заняв город, русские войска расположились в двух караван-сараях и взяли в свои руки все важные стратегические пункты.

Узнав о том, что султан держал связь с Хаджи-Давудом и собирался сдать ему город, Матюшкин приказал взять Мухаммед-Хусейн-бека под стражу. Затем султан и три его брата со всем их имуществом были отправлены в Астрахань. Правителем Баку был назначен Дергах-Кули-бек, возведенный русским командованием в чин полковника. Комендантом города стал князь Барятинский.

Занятие русскими Баку позволило им захватить почти всё каспийское побережье Восточного Кавказа. Это явилось серьёзным ударом по позициям Хаджи-Давуда. Потеря прикаспийских провинций значительно усложняла задачу воссоздания сильного и независимого государства на территории Ширвана и Лезгистана. Турки, в чьём подданстве находился в это время Хаджи-Давуд, ничем ему не помогли. Они были заняты решением своих собственных проблем.

После захвата Баку русские войска по намеченному плану овладели устьем реки Куры. Все эти территории, включая Гилянь, где уже находились русские войска, а также некоторые другие земли по побережью Каспия, были «признаны за Россией договором, заключенным в Петербурге с посланником Тахмасиба II Исмаил-беком 12 сентября 1723 года. Этот договор, все статьи которого были написаны под диктовку петербургского кабинета, фактически стал своеобразным приговором развалившемуся Сефевидскому государству.

В частности, вторая его статья устанавливала, что «…его шахово величество уступает его императорскому величеству всероссийскому в вечное владение города Дербент, Баку со всеми к ним принадлежащими и по Каспийскому морю лежащими землями и местами, також де и провинции Гилянь, Мазондрань и Астрабат,… дабы оными содержать войско, которое его императорскому величеству к его шахову величеству против его бунтовщиков в помочь посылает, и для того також де на содержание онаго войска от его шахова величества денежное вспоможение не требует».

Мирный договор, итоги каспийской кампании

Успехи русских войск во время похода и вторжение османской армии в Закавказье вынудили Персию заключить 12 сентября 1723 года в Петербурге мирный договор, по которому к России отошли Дербент, Баку, Решт, провинции Ширван, Гилян, Мазендеран и Астрабад.

От проникновения в центральные районы Закавказья Петру I пришлось отказаться, так как летом 1723 года туда вторглись османы, опустошившие Грузию, Армению и западную часть современного Азербайджана. В 1724 году с Портой был заключен Константинопольский договор, по которому султан признал приобретения России в Прикаспии, а Россия — права султана на Западное Закавказье. Петербургский договор закрепил за Россией все прикаспийские области Восточного Кавказа, включая и такие важнейшие города, как Дербент и Баку.

 ©ncau.ru
создано на основе открытых данных в интернете

Эта статья состоит из 3-х частей:

  1. Каспийский поход Петра I. Начало присоединения Кавказа
  2. Каспийский поход Петра I. Компания 1722 года
  3. Каспийский поход Петра I. Компания 1723 года и итоги

Еще по теме:

Каспийский поход Петра I. Компания 1722 года

Эта статья состоит из 3-х частей:

  1. Каспийский поход Петра I. Начало присоединения Кавказа
  2. Каспийский поход Петра I. Компания 1722 года (вы ее сейчас читаете)
  3. Каспийский поход Петра I. Компания 1723 года и итоги

Подготовка к походу 1721 г

Подготовка к походу развернулась зимой 1721–1722 гг. В приволжских городах (Нижний Новгород, Тверь, Углич, Ярославль) началась спешная постройка военных и грузовых судов, и к июлю 1722 г. было построено и сосредоточено в Нижнем Новгороде до 200 островских лодок и 45 ластовых судов. В Нижний Новгород были к этому времени стянуты и необходимые для похода войска, в числе которых находились два гвардейских полка. В Персидском походе участвовало около 50 тыс. чел., в том числе 5 тыс. матросов, 22 тыс. пехотинцев, 9 тыс. конницы, а также иррегулярные войска (казаки, калмыки и др.). Летом 1722 г. русская армия во главе с Петром I вышла из Астрахани на судах, а конница отправилась пешим путем из Царицына.

На данном сайте нет рекламы благодаря проекту 'Тесты для практики английского языка' englishtap.blogspot.com

Excuse me, ___ speak English?

do you

you

are you

Первоочередной задачей военной кампании 1722 года являлось овладение Шемахой – узловым пунктом русско-турецких прикаспийских противоречий. Немаловажное значение имели также Дербент и Баку, причем эти два города русская армия должна была занять самостоятельно, а Шемаху – при возможном содействии грузинских и армянских отрядов. Картлийский царь Вахтанг VI должен был выступить во главе этих объединенных сил (общей численностью более 40 тыс. человек) и открыть военные действия против Хаджи-Давуда, правителя Ширвана. Далее кавказские союзники должны были взять Шемаху, затем пробиться к берегам Каспийского моря и соединится с русской армией. Объединение армий должно было произойти между Дербентом и Баку.

Глубинная суть стратегического замысла Петра заключалась в том, чтобы утвердиться на западном и южном побережье Каспийского моря и совместно с грузино-армянскими войсками освободить от персидского господства Восточное Закавказье, разбив при этом повстанцев Дауд-бека и Сурхая.

Начало вторжения (1722 год)

27 июля 1722 года Пётр I высадился в Аграханском заливе и впервые вступил на дагестанскую землю. В тот же день он отправил отряд под командованием бригадира Ветерани для занятия Эндирея. Но этот отряд, попав в засаду, вынужден был отступить с большими потерями. Тогда на Эндирей с большим войском был отправлен полковник Наумов, который «бросился на Андрееву деревню, овладел ею и превратил в пепел». В отличие от эндиреевского правителя Айдемира, остальные северокумыкские владетели – аксаевский, костековский и тарковский шамхал выразили готовность быть на русской службе.

Каспийский поход Петра I. Начало присоединения Кавказа
Открыть в полном размере

Позже русские войска вступили в небольшое Утамышское владение, расположенное недалеко от Дербента. Там они подверглись атаке 10-тысячной армиии под предводительством местного правителя Султана-Махмуда. После непродолжительного боя с русскими нападавшие были обращены в бегство, а их селение предано огню. Покончив с восстанием устамышей, царь Петр направился к Дербенту. 23 августа русские войска без боя заняли этот город. Городом в тот момент управлял наиб Имам-Кули-бек, который встретил русское войско как освободителей: «за версту от города; наиб пал на колена и поднес Петру два серебряных ключа от городских ворот».

Заметим, что такой радушный прием Петру I был оказан не всеми дербентцами, а только шиитской частью населения города, которая, будучи опорой сефевидского господства в регионе, занимала привилегированное положение. К моменту появления русских войск Дербент уже несколько лет находился в осадном положении. Повстанцы во главе с Хаджи-Давудом постоянно угрожали городу, намереваясь очистить его от оккупационных персидско-кызылбашских властей. За мирную сдачу крепости Имам-Кули-бек был назначен Петром I правителем города, пожалован чином генерал-майора и постоянным годовым жалованием.

30 августа русские войска подошли к реке Рубас и заложили в непосредственной близости от табасаранской территории крепость, рассчитанную на гарнизон в 600 человек. Под властью русского царя оказались многие селения табасаранцев и кюринских лезгин. В течение нескольких дней все окрестности Дербента и Мускура, лежащие между речками Ялама и Бельбеле также перешли под власть Российской империи. Таким образом, за относительно небольшой промежуток времени Россия подчинила себе значительную часть прикаспийских земель от устья Сулака до Мюшкюра.

Реакция Хаджи-Давуда и других феодальных владетелей Дагестана на появление и действия русских войск на Восточном Кавказе была самой разной. Сам Хаджи-Давуд, зная, что он был назван Петром I главным «бунтовщиком», для наказания которого он и предпринимал свой поход, стал усиленно готовиться к обороне своих владений. Его же союзники Сурхай и Ахмед-хан заняли выжидательную позицию, пытаясь отсидеться в своих владениях. Хаджи-Давуд понимал, что он не сможет в одиночку устоять перед Россией, поэтому одновременно он осуществлял попытки наладить отношения с турками – главными соперниками России на Кавказе. В планы Петра I входило присоединение не только прикаспийского Дагестана, но и почти всего Закавказья. Поэтому русская армия, овладев Дербентом, готовилась к дальнейшему продвижению на юг.

На этом кампания 1722 г. фактически завершилась. Ее продолжению помешали осенние штормы на Каспии, осложнившие доставку морем продовольствия. От течи в судах частично испортились запасы муки, что поставило русскую армию в затруднительное положение. Тогда Петр оставил в Дербенте гарнизон под командованием полковника Юнкера, а сам с войсками двинулся пешим путем обратно в Россию. По дороге у реки Сулак царь заложил новую крепость Святой Крест для прикрытия российской границы. Оттуда Петр отправился в Астрахань морским путем. Дальнейшими военными действиями на Каспии руководил генерал Матюшкин.

В сентябре Вахтанг VI c войском вступил в Карабах, там он вёл боевые действия против восставших лезгин. После захвата Гянджи к грузинам присоединились армянские войска с католикосом Исаей во главе. Под Гянджой в ожидании Петра грузино-армянское войско простояло два месяца, однако, узнав об уходе русского войска с Кавказа, Вахтанг и Исайя возвратились с войсками в свои владения. В некоторых крепостях, в частности в Дербенте, на Рубасе и Дарбахе были оставлены гарнизоны русских войск. После ухода основных сил русской армии эти гарнизоны оказались в исключительно трудном положении. Хаджи-Давуд, Ахмед-хан и некоторые другие горские феодалы предпринимали постоянные нападения на эти крепости, стремясь выбить из них русские войска.

Вскоре восставшим всё-таки удалось вернуть под свой контроль все земли вокруг Дербента, что дало возможность Хаджи-Давуду и Ахмед-хану во главе объединенного войска напасть на саму Дербентскую крепость и держать её в осаде в течение недели. В Дербенте начался голод.

Вторжение русских войск на Восточный Кавказ и занятие ими прикаспийских территорий ещё более обострило и без того сложную политическую обстановку в регионе. Вмешательство России и установление контроля над этими территориями коренным образом повлияло на дальнейший ход событий в регионе и подтолкнуло Османскую империю на военное вторжение. Целью турков было вытеснение русских.

Готовясь к вторжению, турецкий султан, принял Хаджи-Давуда в османское подданство, надеясь использовать его в своих интересах. Ему давался ханский титул и власть над Ширваном, Лезгистаном и Дагестаном в качестве верховного правителя. Утверждение Хаджи-Давуда ханом Ширвана сильно задело гордого и амбициозного Сурхая. С этого момента Сурхай из главного союзника Хаджи-Давуда превращается в его ярого противника. Он делал всё, чтобы вырвать власть из рук Хаджи-Давуда и самому стать правителем Ширвана.

Сурхай предпринял несколько попыток вступить в подданство России, но русские всячески отвергали его. В конце концов, добиваясь своих личных интересов, Сурхай совершенно отклонился от первоначального курса и фактически оказался по другую сторону. Он стал вести самостоятельную войну против Хаджи-Давуда, совершая набеги на Ширван, Шеки и Гянджу. К концу 1722 года антисефевидская коалиция горских феодальных владетелей, образовавшаяся в своё время благодаря усилиям Хаджи-Давуда, практически распалась. Из крупных феодальных правителей лишь Али-Султан Цахурский продолжал поддерживать Хаджи-Давуда.

А между тем в самой Персии произошли события, положившие затем конец более чем 200-летнему правлению Сефевидов. 22 октября 1722 года афганцы во главе с Мир-Махмудом после шестимесячной осады захватили столицу Сефевидского государства – Исфахан. Шах Султан-Хусейн, явившись в лагерь Мир-Махмуда вместе со своими придворными, передал ему свою корону. Мир-Махмуд объявил себя шахом Ирана. Сефевидская знать присягнула ему. Вслед за Исфаханом афганцы захватили Кашан, Кум, Казвин и другие города центрального Ирана.

В северных провинциях Ирана находился в это время сын Султан-Хусейна Тахмасп, бежавший из осажденной столицы, чтобы собрать войско для борьбы с захватчиками. После падения Исфахана он также объявил себя шахом Ирана, и вокруг него стали собираться антиафгански настроенные элементы. Однако Тахмасп в силу ряда причин так и не смог набрать достаточную для борьбы с афганцами армию.

 ©ncau.ru
создано на основе открытых данных в интернете

Эта статья состоит из 3-х частей:

  1. Каспийский поход Петра I. Начало присоединения Кавказа
  2. Каспийский поход Петра I. Компания 1722 года
  3. Каспийский поход Петра I. Компания 1723 года и итоги

Еще по теме:

Каспийский поход Петра I. Начало присоединения Кавказа

Эта статья состоит из 3-х частей:

  1. Каспийский поход Петра I. Начало присоединения Кавказа (вы ее сейчас читаете)
  2. Каспийский поход Петра I. Компания 1722 года
  3. Каспийский поход Петра I. Компания 1723 года и итоги

Каспийский поход Петра Великого – первая внешнеполитическая акция Российской империи за пределами традиционной сферы ее влияния, в регионах другой цивилизации. Это была первая попытка реализовать имперские задачи внешней политики на Востоке. С этого момента был начат длительный процесс присоединения Кавказа.

На данном сайте нет рекламы благодаря проекту 'Тесты для практики английского языка' englishtap.blogspot.com

Excuse me, ___ speak English?

do you

you

are you

Поиски пути в Индию

Индия всегда привлекала торговцев со всех стран Европы и Азии. В 1645 году в Москву прибыл первый индийский купец. К концу XVII веку с индийскими торговцами на Руси были уже знакомы неплохо. Для торговли с этой манящей экзотической страной из России существовало всего два пути: один вел через Каспийское море, а далее – через Персию и Афганистан; второй же путь проходил караванными дорогами Средней Азии. Еще не закончилась война со шведами, а царь Петр уже знал, что военная мощь Швеции сломлена, и искал новые цели внешней политики. На этот раз на Востоке.

В 1714 году в Петербург прибыл туркмен Ходжа Нефес с полуострова Мангышлак. Он рассказал, что в давние времена река Амударья впадала в Каспийское море, пока хивинцы не построили на ней плотину. Если разрушить плотину, река потечет по старому руслу. Нефес, видимо, полагал, что могущество царя позволит вновь привести воду на засушливые земли туркменов. Но для Петра повернуть течение этой великой среднеазиатской реки означало в первую очередь возможность установить водный путь в Индию, тем более на европейских картах Амударья изображалась впадавшей в Каспий.

Осенью 1714 года по приказу императора поручик Александр Бекович-Черкасский возглавил морскую экспедицию по Каспию, целью которой было выявление древнего русла реки. Со второй попытки экспедиция достигла залива Тюб-Караган у Восточного побережья Каспия. Местные туркмены показали окрестности побережья, где были получены определенные сведения о древнем протоке, якобы связанным с Аму-Дарьей, – Узбое.

После возвращения Черкасский был вновь отправлен по Каспию с новой грандиозной миссией. На сей раз предполагалось возвести крепости, проложить водный путь и обратить в подданство хивинцев и бухарцев. Гарантировать покорность подданных должны были обеспечить российские гвардейцы, чье содержание среднеазиатские владыки должны были взять на себя. Таким образом, император намеревался заложить плацдарм для будущего броска в Индию. Для этого предполагалось ввести 4,5 тыс. пехотинцев и 2 тыс. казаков. Черкесский заложил три крепости на восточном берегу Каспия, главная находилась вблизи устья Узбоя.

В итоге это мероприятие закончилось плачевно. Хивинцы, не желая обращаться в российское подданство, летом 1717 года напали на укрепленный лагерь русских. Русский отряд в несколько тысяч человек (около 4000) противостоял хивинской орде в 24 тыс. голов. Большая часть русских воинов погибла, остальные были проданы в рабство. Черкасского с офицерами изрубили в куски перед шатром хана Ширгазы. После гибели армии Черкасского оставленные на побережье гарнизоны были срочно эвакуированы в Астрахань. Так закончилась первая серьезная попытка российского императора прорубить окно в Индию.

После гибели экспедиции Черкасского Петр I не оставил своих попыток найти путь в Индию и наладить отношения со среднеазиатскими народами. Неоднократно отправлялись посланники с целью разведать местность, уточнить географические сведения, а также склонить правителей к союзу с Россией. В результате поисков удалось установить, что никакого водного пути в Индию не существует. В 1720 году была составлена достоверная карта Каспийского моря, и предполагаемого устья Амударьи на ней уже не было.

В итоге Петр отказался от планов повернуть течение великой реки, как и от планов немедленного установления протектората над Средней Азией. Были ликвидированы прикаспийские крепости и пункты базирования флота. Теперь внимание императора все больше привлекала слабеющая Персия. Еще в 1715 году туда направилось русское посольство, целью которого являлся сбор информации о Персии и установление связей.

Петр I, стремясь обеспечить русские торговые интересы на Каспии (восстановить торговый путь из Центральной Азии и Индии в Европу), не желая роста турецкого влияния, решился на вооруженное вмешательство в кавказские дела. Россия с юго-востока представляла собой достаточно уязвимую цель, что было следствием ряда неблагоприятных географических условий, отсутствием сильных укреплений и этническими особенностями:

  1. незащищенность границ ввиду отсутствия естественных преград и слабость искусственных оборонительных сооружений;
  2. необеспеченность тыла ввиду наличия протурецких устремлений среди известной части тюрко-мусульманской знати, состоявшей в российском подданстве;
  3. состояние не прекращавшейся войны между Россией и порубежными ей владельцами, в большинстве своем мусульманами тюркского происхождения, состоявшими в персидском и турецком подданстве.

Поводом к началу новой кампании послужило восстание мусульман-суннитов в приморских провинциях Персии. Мятежники-сунниты искали покровительства у Турции, которая также проявляла большой интерес к данному региону.

Пётр I заявил, что повстанцы совершают вылазки на территорию Российской империи и грабят купцов, и что русские войска будут введены на территорию северного Азербайджана и Дагестана для оказания помощи персидскому шаху для усмирения повстанцев в мятежных провинциях.

 ©ncau.ru
создано на основе открытых данных в интернете

Эта статья состоит из 3-х частей:

  1. Каспийский поход Петра I. Начало присоединения Кавказа
  2. Каспийский поход Петра I. Компания 1722 года
  3. Каспийский поход Петра I. Компания 1723 года и итоги

Еще по теме: